Сказки дальней дороги - Павел Сергеевич Иевлев

они даже потеснили на рынке товарной логистики Альтерион, потом что-то опять не срослось, но я к тому времени уже оттуда свалил и не в курсе деталей. Когда-то наличие репера принесло «Ма́вро пу́ца» популярность, но теперь я не знаю, кто и зачем попрётся в эту глушь.

— Здесь играют в кости, — пояснил Фокман.

— Мало ли где в них играют, — пожал плечами Македонец. — Я бы удивился шахматам.

— Особая игра, особые правила, особые игроки, а главное, особые ставки. Иногда ради такого стоит прогуляться. Впрочем, давайте лучше есть мясо. Готовят тут просто, зато эта косуля ещё утром бегала по лесу!

* * *

Дорожный флешбэк

— О чём вы хотели проконсультироваться и почему вас рекомендует Эребус?

Джен увела Пацана, сказав, что ему надо прикупить одежды (парень из всего вырос). Так что за столиком в кафе Ингвар и Лейхерот сидят вдвоём.

— О мелефитах.

— Тогда второй вопрос снимается. Интерес Эребуса мне понятен. Что конкретно вам нужно? Он должен был предупредить вас, что я не специалист по мелефитам, а артефактор.

— Эребус сказал, что у вас есть некий способ их найти, но ничего не объяснил. Удивительный человек, одновременно болтливый и скрытный.

— Когда речь идёт о мелефитах, надо быть очень осторожным. Их связь с информационной структурой фрактала глубока, любое лишнее слово может отозваться непредсказуемым резонансом смыслов. Я понял, о чём речь. Предлагаю поговорить в другом месте. Давайте прогуляемся, тут недалеко.

Лейхерот вышел из кафе на улицу, направился к дому неподалёку, зашёл в холл. Там он приложил ладонь к каменной пластине возле одной из дверей, толкнул, сделал приглашающий жест:

— Проходите.

Внутри грубо сваренный железный тамбур с усиленной дверью, но она открыта. Дальше что-то вроде места для караульного поста, сейчас пустующего, и выход на улицу. Вроде бы прошли дом насквозь и должны оказаться во дворе или на соседней улице, но нет — вышли как будто в другом городе, похожем, но не том же самом.

— Гав!

— Да, Мудень, ты прав. Снова другой срез. Простите его, он так и не привык, каждый раз нервничает.

— Это локаль, а не срез, — недовольно поправил Лейхерот, но не объяснил, в чём разница, а Ингвар не стал уточнять.

Прогулялись по улице. Здешний городок в общих чертах похож на Библиотеку (та же солидная старая архитектура), но совершенно пуст. Точнее, выглядит таковым. Как вскоре выяснилось, обманчиво.

— Стоять, руки на виду! — из подъезда шагнул на улицу военный.

Вооружён автоматом, одет в полевую форму: бронежилет, каска, подсумки.

— Я Лейхерот Теконис, — сказал недовольно, но спокойно профессор.

— Командир сейчас подойдёт. Оружие есть?

— У меня пистолет, — ответил Ингвар.

— Без резких движений достаньте и положите на лавку. Учтите, вы под прицелом снайпера.

Командир появился буквально через минуту, видимо, служба тут поставлена хорошо.

— Здравствуйте, профессор, — поприветствовал он Текониса, — простите, но порядок есть порядок. Охранный периметр и так далее.

— Не возражаю.

— Этот человек с вами?

— Да. Мы ненадолго.

— Как скажете. Оружие пусть оставит, мы потом вернём.

— А почему пост у входа брошен? — спросил Лейхерот.

— Он не брошен, — ответил офицер, — там камеры и… всякие сюрпризы. Мы вас засекли с первого шага. Держать людей нет смысла и слишком рискованно, могут кинуть в дверь взрывной заряд. Поверьте, защита объекта организована правильно, мы не зря получаем свои деньги.

— Я в этом не разбираюсь, просто поинтересовался. Пойдёмте, Ингвар, мы уже рядом.

На небольшой площади на чёрном каменном столбе стоит такое же устройство, как в Библиотеке, только здесь оно работает — крутятся шестерёнки замысловатого механизма, плавно движутся странные тяги и кольца. На вид их перемещения совершенно бессмысленны, никакой полезной работы не совершается.

— Там, значит, была инсталляция, а тут перфоманс… — сказал Ингвар задумчиво.

— Гав! — подтвердил пёс.

— Какое-то у меня от него странное чувство…

— Можете описать? — внезапно заинтересовался профессор. — Мораториумы не действуют на людей, они предназначены для другого, так что чувствительные к их работе индивидуумы всегда чем-то необычны.

— Очень сложно, — признался Ингвар, — я вдруг словно… оглох? Нет… Другое…

— Не торопитесь, подумайте. Давайте пока спустимся вниз.

Лейхерот толкнул дверь дома на площади. Здание оказалось жилым — пыли нет, пахнет едой и немного казармой. Видимо, в нём и размещаются военные, которые что-то тут охраняют.

По лестнице спустились в подвал, прошли по коридору в помещение, набитое странным оборудованием. Ингвар, с интересом осмотревшись, понял, что не может даже предположить, что оно делает.

— Зачем мы тут? — спросил он.

— Это техническое помещение под мораториумом, здесь производится его настройка. Я привёл вас сюда, потому что тут что-то вроде эхокамеры… Мораториум при работе немного шумит, это исключает информационную утечку.

— Шумит? — Ингвар прислушался. В помещении идеальная тишина. — Мудень, ты что-нибудь слышишь?

— Гав!

— Это не звуковой шум, а искажение информационных структур фрактала. Небольшое побочное действие. Возможно, именно его вы воспринимаете как лёгкий дискомфорт.

— Пожалуй, — сосредоточился на своих ощущениях Ингвар, — как будто пропало одно из чувств, о которых я даже не подозревал, пока не лишился. Чего-то не хватает, а чего не пойму.

— Значит, я не ошибся, — кивнул профессор. — В вашей фрактальной структуре есть очень необычный паттерн. В нём есть некое сходство с…

— В моём чём?

— Не перебивайте! — раздражённо ответил профессор. — В силу некоторых особенностей восприятия я вижу людей как фрактальные объекты. Это в чём-то неудобно, — скажем, я затруднился бы описать вашу внешность для полицейского фоторобота, — но в целом позволяет узнать о человеке много того, о чём он иногда и сам не подозревает. Так вот, в вашей структуре есть глубокий след некоего воздействия. Настолько сильного, что вы, фактически, не тот человек, что были до него, хотя этого не осознаёте. Или, если угодно, не совсем человек.

— Вы с ума сошли?

— Не принимайте так эмоционально, — холодно отреагировал профессор, — я не хочу сказать, что вы какое-то чудовище, просто ваш способ взаимодействия с миром теперь не вполне соответствует человеческому. В этом нет никакой трагедии, у синеглазых выкормышей Школы отличия гораздо более существенные, чем у вас, и они, в большинстве своём,