Митяй - Дмитрий Лифановский

— Я у Потапыча хочу отпроситься. На Комаринное сходить, зайцев пострелять. Пойдёшь?

— Не, Митяй, — расстроенно мотнул головой Федька, — я с отцом в Барышниково после школы. Дед просил с крыши снег поскидать да двор почистить. Вон, Гуся бери с собой.

— Гусь со Степкой тоже не могут, — не очень расстроился я, — один схожу.

— На кабана не нарвись, — предостерег Вятка.

— У меня жеканы есть на такой случай. Снарядил вчера. Так что пусть он меня боится.

— Рисковый ты, Митяй. Контуженный, одним словом, — в словах друга не было осуждения. Скорее восхищение и сожаление, что охота для него сегодня обломилась.

— Да что там рискового? — махнул я рукой. — Да и не полезу я в камыши.

— Смотри. Ещё кто знает, куда идёшь?

— Деда Толя, — кивнул я. — Дядя Яша тоже знает. Как раз вчера у Макаровых встретились.

— Ну, тогда нормально, — кивнул Вятка. — А что Ювашеву от Макаровых надо было?

— Откуда я знаю? — я удивлённо посмотрел на друга. — Они мне не докладывают.

— Безобразие! — возмутился Федька. — Разберись!

— Обязательно, — серьёзно кивнул я. — Ладно, я к Потапычу, пока лишнего народа не набежало. Меньше знают — крепче спят.

— Эт точно! — согласился Вятка.

Отпроситься у трудовика проблем не составило. Запросив в шутку взятку в виде тушки зайца, Потапыч махнул рукой и коротко распорядился:

— Вали! Таисии Васильевне не попадись только. Поймает, скажу — сбежал с уроков.

— Обижаете, Виктор Потапович. Не поймает.

— Всё, давай отсюда, — трудовик нахмурился, — а то вон ваш седьмой уже ломится как лоси по тайге.

— Спасибо, — крикнул я, уже убегая.

Собраться много времени не заняло. Всё было приготовлено ещё с вечера. Переоделся только потеплее, взял дедовскую «фроловку», лыжи, и спустя пятнадцать минут я уже удалялся, скользя по слежавшемуся, облизанному ветром насту, в сторону Бурлы. Сегодня мне на ту сторону. И ещё километров пять до Комариного озера.

До реки добрался быстро. Попетлял среди камышей и выбрался на берег в том месте, где Гусь напугал своими причиндалами девчонок. Бурла давно уже встала и хорошо промёрзла, так что на тот берег перешёл без проблем. Русло реки было исхожено и изъезжено селянами. Но чем дальше я удалялся от села, тем меньше становилось человеческих следов и больше звериных.

Наст держал крепко, слежавшийся, спрессованный степными ветрами снег хрустел под широкими лыжами, как песок. С одной стороны — это хорошо. Идти легко и приятно. А с другой — на этой ледяной корке не видно свежих следов. Только старые, промёрзшие, оставленные ещё тогда, когда эта твёрдая, как бетонная плита, поверхность была мягкой и пушистой, как перина.

И кто тут у нас напетлял? Конечно же, заяц! Длинные чёрточки задних лап и короткие передних. Прям азбука Морзе, а не след. А здесь он замер. Слишком близко друг к другу передние и задние лапки. А потом его что-то напугало. Вон как снег разбросал, отпрыгивая в сторону и улепётывая от опасности. Если пройти по ним дальше, можно будет вернуться к этому же месту. Любит ушастый петли крутить, запутывая охотника. Но я так делать не буду. Поищу лёжку.

А вот ровные строчки лисьих следов. Смотри-ка, всё тут истоптала! Специально искать её не буду, но доведётся встретить — не отпущу. Повадилась в село шастать. Ищет чем поживиться. Не надо нам такого. Того и гляди доберётся до курей или покусает кого. В общем, дед Толя просил не жалеть плутовку. Значит, не буду.

Морозец крепчал, поднялся ветерок, выбивающий из глаз слёзы. Подкачала погодка. А утром казалось, что распогодилось. Эх! Не будет сегодня охоты. Ляжет заяц в лёжку и не поднимется, пока на него не наступишь. Ладно, дойду до озера, посмотрю, что там да как, и буду возвращаться. Не повезло — бывает. В выходные повторю поход, если погода окончательно не испортится. К чему, собственно, и идёт.

Метрах в ста мелькнула рыжая тень. Мелькнула и тут же скрылась из глаз, нырнув в какой-то овражек. Это только так кажется, что степь ровная, как стол. На самом деле она испещрена овражками, руслами ручейков, холмиками. Блин, даже ружьё вскинуть не успел! Твоё счастье, морда хитрая!

Вот уже впереди замаячил заросший камышом и рогозом берег Комариного. Мне туда не надо. Мне надо чуть правее. Там овражки и густые заросли миндаля, не того, что орехи, а кустарника такого. Если где и спрятались ушастые, так это там.

Но до оврагов я не дошёл.

Словно распрямившаяся пружина, косой рванул из-под жухлого кустика! Выкинул задние лапы, разбрасывая снежную крупу, и на бешеной скорости припустил в сторону озера, мелькая белым пушистым хвостом. Только в этот раз я был готов. Вскидываю «фроловку». Ружьё будто само наводится на цель. Ствол ведёт за мчащимся зайцем, чуть опережая его на корпус…

— Врёшь, не уйдёшь! — прошипел я с весёлым задором.

Выстрел! И ушастый покатился кубарем, крапя снег кровью. Сердце азартно колотилось в груди! Есть! Пальцы привычно перезарядили ружьё. Там, где чернела полоса зарослей, издав заполошное: «кек-кек-кек», взмыла стайка птиц и, пролетев несколько метров, снова нырнула в кусты.

Куропатки! Это я удачно зашёл! Но… Нет! На выходных. И ветер крепчает, и темнеть скоро начнёт. А куропаток даже если подстрелю, в чём я, собственно, не сомневаюсь, ещё искать надо будет по этим кушарам. А это не быстро. Так что пусть живут пока. Но запомню местечко и вернусь.

К зайцу подходил осторожно. Слышал, что эти, внешне милые пушистые ушастики, прикидывались мёртвыми, а потом, влупив когтистыми, мощными, как у боксёра, задними лапами охотника, давали дёру. Вроде как кого-то так заяц даже убил. Но это не точно. Слышал где-то. В этой жизни или в прошлой — не помню. Думаю, просто охотничья байка. Однако бережёного Бог бережёт.

Заяц был — мертвее не бывает. Хороший такой. Здоровенный. Килограмм на пять-шесть, пожалуй. И нам с Зиной будет что поесть, и стариков Макаровых угостить останется. А трудовик подождет до следующего раза. Я сюда ещё вернусь. Жирное местечко мне Федя подсказал, от души.

Ещё бы на косулю теперь сгонять. Лукич как-то рассказывал, что на участке шестой бригады их много зимой. Обещал взять с собой, как соберётся пострелять. Но обещанного, как