Эй, дьяволица! - Хулия Де ла Фуэнте

не будет прежним. Охотник, который всего час назад радовался своей поездке в Европу с другими охотниками. Смелый воин, полный мечтаний, которого ждало светлое будущее. Теперь он станет калекой.

Колетт встает на колени рядом со мной, и, щелкнув пальцами перед лицом, возвращает меня в реальность.

– Туго перевяжи вену. Чтобы зараженная кровь не текла дальше, – приказывает она мне.

Пока я достаю жгут, который мы все носим при себе, и перевязываю руку брата, я вижу, как она обнажает клыки и вонзает их в сочную вену на локте.

Мама издает такой вопль, словно это ее только что укусили. Душераздирающий крик матери, которая видит, как ее ребенку причиняют боль.

Она достает амулет, который мы украли у другого вампира и который она схватила как одержимая, и наводит на лицо Колетт.

– Отойди от моего сына, дьяволица!

Колетт смотрит на нее, даже не вздрогнув, и продолжает сосать. Затем она отстраняется, с отвращением выплевывает черную, вязкую и вонючую кровь и вновь вонзает клыки.

– Назад! – ревет моя мать.

Слезы текут по ее лицу, она еще ближе подносит амулет, но это не дает никакого эффекта.

Тогда она решает воспользоваться своим серебряным ножом. Отец хватает ее за локоть.

– Исабель, мне кажется, она хочет помочь.

Мама останавливается, и мы втроем смотрим, как Колетт вновь выплевывает отвратительную зараженную кровь.

Спазмы сотрясают ее тело, и она встает на четвереньки, чтобы ее вырвало. С исказившимся лицом, но твердым взглядом она вытирает уголки губ и вновь кусает Доме.

Я изучаю его рану. Края все так же гниют, но рана не расползается. Ей удалось остановить заражение.

Колетт подносит свое запястье к моему лицу, отступает чуть-чуть, чтобы сплюнуть, и отдает мне команду:

– Кровь вампира поможет с регенерацией.

Она вонзает клыки еще раз, и мы обмениваемся взглядом, прежде чем я вытаскиваю кинжал. Она рычит, когда я режу ее вены серебряным лезвием. Кровь, гораздо бледнее нашей и более жидкая, стекает на укус на руке брата. Наверное, она обжигает, потому что он стонет и корчится, почти теряя сознание.

Но я, похоже, решил ей довериться.

Поэтому я заставляю Колетт снова опустить запястье, чтобы кровь продолжила капать на рану Доме.

Она, кажется, находится в полуобморочном состоянии. Отходит еще раз, чтобы ее вырвало. Кровь теперь по большей части красная.

– Кажется, инфекции больше не осталось, – сообщает она, тяжело дыша.

По ее телу пробегает дрожь, она сотрясается от рвотных позывов.

Она не лгала: в коже и плоти начинается процесс регенерации.

– Хочу убедиться, что в основной поток ничего не попало.

Она ползет, пошатываясь, мама напрягается, и когда Колетт кусает Доме между шеей и плечом, папа чуть сильнее прижимает маму к себе.

– Чисто, – заключает Колетт после нескольких секунд.

И падает на землю. Дрожит от очередного рвотного позыва. Тем не менее она вновь протягивает мне запястье, на этот раз приближает его к лицу Доме.

– Пусть он попьет, – просит она, оставшись без сил. – Моя кровь закончит чистку и будет бороться с остатками инфекции.

Я пытаюсь подчиниться, но брат сжимает губы и отворачивается.

– Я не дам тебе обратить себя! – бросает он, испепеляя ее взглядом.

– Этого и не случится, если ты не собираешься в скором времени умирать! – рычит она в ответ.

Они пристально смотрят друг на друга. В конце концов Доме открывает рот, я держу его голову и помогаю ему пить.

Едва он заканчивает, Колетт встает и отходит. Держится за дерево, кажется, ее все еще мутит.

Мама тут же садится рядом с Доме и внимательно осматривает его. Он сжимает ее ладонь, давая понять, что все в порядке.

Поскольку Доме все еще лежит у меня на коленях, папа бежит до моей машины, потому что она припаркована ближе, чем его, и возвращается с аптечкой. Когда мы отправляемся на охоту, мы никогда не закрываем машины, чтобы при случае быстро достать все необходимое.

Папа промывает рану Доме, которая теперь выглядит гораздо лучше, и перевязывает ее.

Мама встает и подходит к дьяволице. На ее лице – смесь разных сильных эмоций, которые сложно прочитать. Я задерживаю дыхание.

– Ты спасла моего сына? – спрашивает она с сомнением и недоверием в голосе.

Колетт на это лишь открывает глаза, хмурит лоб и просто смотрит на маму. Ничего не говорит. Мама рычит.

– Держи! – Она бросает к ногам Колетт амулет. – Все равно он не работает.

И вместо благодарности разворачивается и направляется к нам. Мы помогаем Доме встать на ноги. Идем к папиной машине, подхватив брата под мышки, пока он медленно шагает.

Колетт смотрит на него, прислонившись к дереву. Боюсь, она просто прикидывается, что ей гораздо лучше, иначе ее бы здесь уже не было. Она не любит показывать слабость.

– Моя кровь поможет тебе излечиться, но постарайся не умереть до того, как твое тело от нее избавится, иначе мы встретимся по другую сторону нежизни, – улыбается она ему безрадостно. – Возможно, пару дней у тебя будет высокая температура. Это нормально. Возможно, будут галлюцинации. Может быть, ты будешь жаждать крови или почувствуешь связь со мной, но это не значит, что ты превращаешься. Эти симптомы быстро пройдут.

Доме кивает и сглатывает.

– Не отбросить коньки в ближайшие дни. Принято. Попытаюсь противостоять этому желанию. – Затем его челюсть напрягается. Он кивает ей с признательностью и тихо говорит: – Спасибо.

Колетт кидает нам медальон:

– Он работает. – Ее тело едва заметно дрожит. Рвотный позыв, который она пытается подавить, вынуждает сделать паузу. – Он бы остановил меня, если бы я решила вас атаковать. Он зачарован кровью создавшего меня вампира. Не позволяет мне причинить боль тому, кто его носит. Оставьте его себе.

Папа присаживается, чтобы взять медальон, и она кивает:

– Вдруг однажды вам придется защищаться от меня.

Сказав все, что было нужно, она соскальзывает спиной по стволу дерева и садится на землю, прислонившись к нему. Обхватывает ноги и прячет голову между коленей, словно маленькая девочка, потерявшаяся в темноте. Моя семья уходит, но я медлю, наблюдая за ней.

– Не останавливайся, Хадсон! – рычит мама, подталкивая меня. – Вперед.

Я стою как вкопанный, не решаюсь. Колетт чуть поднимает лицо, чтобы взглянуть на меня. Ее властный взгляд велит мне уходить со своими.

Думаю, она не понимает, до какой степени тоже является своей.

– Хадсон, – настаивает мама.

Они останавливаются. Ждут.

Смотрят на меня. Я смотрю на них. Потом на нее. Потом снова на них. По тому, как мама раздувает ноздри, я понимаю, что ее охватил гнев на грани с полным разочарованием.

Я делаю шаг по направлению к своей