Эй, дьяволица! - Хулия Де ла Фуэнте

Принимает смерть, решительно произнеся Sein zum Tode.

Казнит двух оборотней за их преступления.

Ее манера драться, уворачиваться и использовать оружие. Ее хитрость, удары ногами, хорошо натренированные рефлексы и прямая спина.

Pax tecum на могиле Рони.

Руны смерти и прощания на ее руках.

Серебряный кинжал против демона.

– Ты – охотница.

На секунду даже ветер останавливается после этой фразы, произнесенной вслух.

– Ты принадлежала Альянсу, – настаиваю я.

Вдруг все кажется таким ясным…

– Ты была одной из нас.

Она не меняет позы, я вижу лишь ее профиль. Затем она медленно поворачивается, ее взгляд сливается с темнотой ночи.

– Нет. – Тишина. – Я была лучшей.

Я встаю, отряхиваясь от грязи. Она вонзает в ночь каждое слово, как кинжал:

– Лучшим оружием Альянса, Хадсон. Его главной надеждой. Его гордостью. Самым блестящим будущим.

А вот теперь я слышу ярость. Она вибрирует в ее голосе, видна в сжатых кулаках. Колетт встает на расстоянии вытянутой руки. Дрожит.

– Сметать ночных тварей с лица земли было смыслом всей моей жизни. Я собиралась выйти замуж за охотника, почти такого же хорошего, как и я. Мы хотели завести детей и тренировать новых охотников, сильных, умных и смелых, для нашей благородной миссии. Мы бы чтили мою родословную, мой народ, мою семью.

Кровавые слезы стекают по ее щекам. Ее голос становится ниже.

– Мстить за смерть моей матери, истребляя тварей, которых я всегда так ненавидела. Одну за другой. Пока бы не избавилась от них всех.

– И что случилось?

Она горько смеется:

– Что случилось? Взгляни на меня!

Она сжимает кулаки, закрывает глаза и трет лицо в гневе, в отчаянии, будто хочет стереть все воспоминания. Затем продолжает рассказ:

– Я не справилась. Победа осталась за Джеки. – Она вырывает каждое слово из груди, будто вонзенные в нее колья. – Но меня не убили, нет. По мнению Джеки, я оказалась слишком хорошенькой, чтобы умереть.

Она вновь безрадостно смеется и выдыхает:

– Меня обратили. Я стала принадлежать Джеки. В этом и заключалась месть вампира. Гениальный ход. Мы охотились на стаю прислужников Джеки, в Париже. Полноценная охота, даже война. Мы проникли в сердце вампирского дома. Я забрала многих из этой стаи. Древних, могущественных вампиров, находившихся на службе у Джеки. А Джеки досталась я. Лучшее оружие Альянса превратилось в его худшего врага. – Она с яростью пинает камень. – Пятно на моей родословной. Позор моего народа. Стыд для них всех, потому что они не смогли меня поймать.

Она смотрит на меня, и я сглатываю. Чтобы вселить в меня страх, клыки не нужны.

– Я их убила, Хадсон. Всех своих. Такова была месть Джеки. – Она отводит взгляд и смотрит вдаль. – И мое вечное наказание.

– Поэтому ты и хочешь умереть, – шепчу я.

У меня пересохло в горле.

Ее улыбка становится жестокой.

– И ты даже на это не сгодился, охотник.

– Но я же послужил для тебя покаянием, разве нет?

– О чем ты? – моргает она.

– Катализатор всего того презрения, что ты чувствуешь к себе. – В моем голосе слышен упрек.

Она, кажется, не знает, что на это ответить, поэтому я ей объясняю:

– Брат сказал мне, что мы принимаем лишь ту любовь, которой, как нам кажется, достойны. Позволяем обращаться с собой так, как нам кажется, с нами должны обращаться. Если я тебе и нравился, то лишь потому, что ты считала, что достойна презрения. Поэтому позволяла мне возвращаться к тебе снова и снова. Поэтому согласилась на наш своеобразный договор. Потому что…

– Потому что никто больше не сможет меня полюбить? – заканчивает она за меня.

Ее улыбка высокомерна. Бровь презрительно вздернута.

– Не переживай, я уже давно это приняла. Ты не открыл для меня ничего нового, охотник.

– Нет, Колетт. – Я пытаюсь взять ее за руку, но она отмахивается. – Не надо так. Это неправда.

Я спрашиваю себя, почему мы говорим о ней, но в итоге разбивается мое сердце. Почему от холодности, с которой она о себе говорит, мне так больно. Почему осознание того, через что она прошла и как сильно страдает, вызывает у меня ярость.

– Не надо строить из себя хорошего парня, Хадсон. Тебе не идет. Ты и сам прекрасно знаешь, что я есть и что мне положено. Вот поэтому-то я тебя и выбрала.

– Нет. – Я перегораживаю ей дорогу, потому что она вновь пытается ускользнуть. – Это тебе не идет такое поведение. Скажи, что это неправда?

– Что конкретно?

Я бы предпочел, чтобы она была в бешенстве, кричала, чтобы каждое слово можно было списать на ярость. Потому что холодность, с которой она со мной разговаривает, обжигает. Стена контроля, которую она возводит между нами.

– Что ты так не думаешь. – Черт, в глазах щиплет, хочется что-то ударить. – Что я был для тебя не этим – грязной тряпкой, о которую можно вытереться.

– Нет, Хадсон. – В ее улыбке нет ни нежности, ни радости. – Ты был тем, с кем можно заняться легким сексом. С тобой не нужно было скрываться. Контролировать клыки, придумывать персонажа и его жизнь… Так же было и с Уильямом.

Наши взгляды встречаются. На этот раз они словно пересекаются на замерзшей пустоши. В ее глазах больше нет звезд, лишь бездонная пустота. Упоминание ее бывшего любовника настроения не улучшает. Особенно когда она сравнивает его со мной. Эту отвратительную пиявку, которую я обратил в пепел. А ведь она этому так радовалась.

– Серьезно, Колетт? Да ладно, что за хрень.

Потому что я надеюсь, что был чем-то большим. Я не могу быть настолько ничтожным, если она для меня значила так много. Так много, что я был готов предать свою семью и все то, чем я являюсь.

Она вновь говорит, чтобы еще сильнее разбередить открывшуюся рану:

– А разве для тебя я была чем-то другим? Тебе не нужно было лгать и изображать любовь, которую ты никогда не сможешь почувствовать…

Я не отвечаю. Она разворачивается, бросает взгляд на меня через плечо:

– Помнишь, что ты мне сказал? «Не приближайся ко мне»? Теперь я говорю тебе то же самое. Посмотрим, сможешь ли ты хоть раз в жизни сдержать слово.

И вот теперь она действительно уходит.

Видите? Думаю, потому-то я и не люблю дарить цветы. Так себе инвестиция.

Наследие, которое тебе принадлежит

Ночью я не могу сомкнуть глаз. И все же встаю с кровати с четким решением в голове. Я захожу в библиотеку отца и встаю перед его письменным столом, за которым он