Эй, дьяволица! - Хулия Де ла Фуэнте

– Эй, дьяволица! – кричу я ей. – Завтра в то же время?

Она мне не отвечает, но улыбается.

Это было «да»

Я знал, что эта улыбка означала «да».

Ладно, я все-таки не был до конца уверен, поэтому пришел весь на нервах, задаваясь вопросом, не веду ли себя как идиот. Постре бросала на меня взгляды, мол, «Ты чего напрягся, бро, я не чую никакой угрозы», и терлась о бедро, пытаясь успокоить меня и продемонстрировать свою безоговорочную поддержку.

Но потом, пройдя пару тревожных кругов – ведь мы пришли раньше – и увидев, что она все же здесь, я улыбаюсь. Душа поет, и я понимаю, что все это того стоило. И сомнения, и ожидание, и поиски… или же разрешение, чтобы она меня нашла.

Не переставая улыбаться, я иду ей навстречу. Наши пальцы переплетаются. Случайно, ненароком.

Я поглаживаю пальцем тыльную сторону ее ладони:

– Ты пришла.

Она тоже улыбается. Пожимает плечами, будто не придает этому особого значения. Я смотрю на нее и… черт. Надо бы понять, когда я перешел от «Хочу трахать ее, пока у меня не отпадет член» к этому ощущению нежности, которое наполняет меня, от которого хочется крепко обнять ее, запустить пальцы в ее волосы, вдыхать запах, целовать в макушку… а потом, разумеется, трахнуть. Потому что это дивное тело в такой близости от моего ожидает лишь одно. Но сначала мне хочется ее обнять, убедиться, что улыбка никогда не сойдет с ее лица. С нежностью, с…

Я резко выпускаю ее руку и прокашливаюсь, отводя взгляд.

Сосредоточься, сосредоточься, сосредоточься.

Она не замечает, потому что как раз присела, чтобы поздороваться с Постре, погладить ее по голове. Хоть выражение моего лица и стало серьезным, я не могу не улыбнуться, глядя на них.

«Мои девчонки», – думаю я с нежностью.

И тут же снова становлюсь серьезным. Нет. Они не мои девчонки. Не во множественном числе. Дьяволица не…

Она поднимает голову, все еще сидя на корточках рядом с Постре, и улыбается мне. Ее глаза полны звезд. А я чувствую тяжесть всего мира на своих плечах.

Вновь трусливо отвожу взгляд. Сглатываю. Стоило бы сбежать, но я не хочу.

– Побегаем? – предлагаю я, все еще боясь на нее взглянуть.

Она кивает, и мы бежим. Я не могу собраться, смотрю на землю, и она пользуется моментом, чтобы столкнуть меня с дороги, как раз когда мы вбегаем в лес вокруг кладбища. Я моргаю, пытаясь понять, что произошло, пытаясь сосредоточиться. Она смеется и показывает мне язык.

– Будешь двигаться с такой скоростью – тебя черви сожрут, – издевается она и припускает дальше, а Постре рядом с ней, потому что моя собака обожает выпендриваться, ей нравится всегда быть первой.

Колетт удается меня рассмешить, и я бегу за ней. Она не собирается мне подыгрывать и, едва я до нее добегаю, тут же ускоряется. Я тоже ускоряюсь и пробегаю мимо.

Потом она обгоняет меня.

Так мы и бежим: обгоняя друг друга, подначивая, останавливаясь, чтобы понять, где соперник, пытаясь его обдурить и вновь обогнать.

Мы добегаем до поляны около речной заводи, чьи темные воды разливаются до самого горизонта, окутанные туманом под лунным светом.

Я не могу восстановить дыхание, но чувствую адреналин, дофамин, тестостерон и все эти гребаные гормоны, от которых может разгореться желание. Я прижимаю к себе Колетт, потому что эта нежность, которую я упоминал ранее, все еще внутри меня, но… желание взять ее оказывается сильнее.

Гораздо сильнее.

Потому что вид этой очаровательной попки, мелькающей передо мной, – настоящее преступление против моих яичек. Ее улыбка, тело в спортивной форме и грудь просто просятся ко мне в руки. Ее запах и близость…

Я наклоняюсь к ее губам и останавливаюсь в миллиметре от них. Соберись, соберись…

Она просила меня прекратить эти игры.

Я просил себя не подводить семью.

Наши взгляды встречаются.

Мы смотрим на губы друг друга.

Мы стоим, не двигаясь, чувствуя, как сгущается воздух.

Я вглядываюсь в ее лицо. Черт, она заслуживает большего. Заслуживает того, кто устелет ее кровать розами и гордо возьмет за руку.

А потом я пытаюсь вспомнить, что она такое. Ее клыки. Кровь, стекающую по подбородку. С каждым разом этот образ становится все более размытым. С каждым разом я все больше теряюсь.

«Добро и зло идут рука об руку».

Любовь и ненависть тоже.

Но я не хочу думать о любви. Не с ней. Не могу себе этого позволить.

Я отпускаю ее. Делаю шаг назад, мои челюсти сжаты.

– Твою мать! – Я в раздражении провожу рукой по волосам. – Это полная задница.

– Что?

– Ты – моя пицца или картошка, Колетт.

– Что? – повторяет она, с каждой секундой выглядя все более потерянной.

– Да, моя пицца или картошка, и этим ты меня просто убиваешь.

Она удивленно приподнимает бровь.

– Это из песни одной испанской группы, – объясняю я. – Пара придурков сняли видео в гараже и загрузили в Сеть, а я его нашел. Хотя, кажется, сейчас они стали популярными и даже поедут на «Евровидение». В песне они разговаривают с матерью, которая спрашивает, что они хотят на ужин: пиццу или картошку. А раз оба эти варианта ужасно вкусные, выбрать они не могут!

Я с чувством размахиваю руками, как и всегда, когда говорю о еде, чувствуя необыкновенное родство с этими несчастными музыкантами перед лицом одного из важнейших решений в жизни.

– И этот выбор их просто убивает. А ты, Колетт, убиваешь меня, – перед тем как воскликнуть в раздражении, я взъерошиваю себе волосы. – Потому что я хочу тебя съесть!

Мы смотрим друг на друга.

– Так заканчивается песня, – объясняю я.

– То есть… – хмурится она. – То есть они хотят съесть свою маму?

– Что? Нет! – Я смотрю на нее так, будто у нее крыша поехала.

– Но ты сам сказал, что они с ней разговаривали.

– Твою мать, Колетт, сосредоточься! Я говорю про тебя! Я хочу съесть тебя! Потому что ты – моя пицца или картошка.

Я наконец понимаю истинное значение песни, над которой хохотал с Доме, не понимая всю глубину чувств.

– Ты – и то и другое.

– Пицца… и картошка.

По ее лицу видно, что она изо всех сил пытается понять меня.

– Именно. Вместе. Удержаться невозможно. И ты, блин, убиваешь меня, просто убиваешь. Ты ведь знаешь, что я никогда не шучу насчет еды, правда?

Как истинный Телец, я горжусь своей страстью к еде.

– Класс, это лучший комплимент, что ты мог