Эй, дьяволица! - Хулия Де ла Фуэнте

– Необходимо, чтобы она оставалась в центре, – предупреждает он дьяволицу.

Я цокаю языком. Это будет непросто. У нашей маленькой нежити шило в заднице. Но Колетт кивает:

– Я ее удержу.

Она с нежностью берет ее за руку:

– Иди сюда, я расскажу тебе сказку.

Она заводит девочку в центр начерченного на земле рисунка. Садится и усаживает Рони между своими скрещенными ногами.

– Мы не знаем, как это повлияет на тебя, – предупреждает папа.

– Заклинание, чтобы обрести покой и мир?

Он кивает:

– Возможно…

Колетт перебивает его, усмехаясь уголком губ:

– Будь что будет.

Папа вновь склоняет голову, соглашаясь с ней, а у меня в животе появляется неприятное ощущение. Это не выброс адреналина. Больше похоже на спазм. Тяжелый, сдавливающий, полный страха.

А если Колетт уйдет? Если она тоже?..

«Значит, мы со своей работой справились», – напоминает мне голос. Тот, к которому мне стоило бы прислушаться.

Голос, который игнорирует моя нога, что делает шаг вперед. Она словно пытается остановить происходящее.

Мне удается вовремя удержать себя на месте. Я тихо стою у края круга, наблюдая за ней, хотя она не смотрит на меня даже украдкой. Она сконцентрирована на Рони. Ей удалось захватить внимание девочки историей, которую она нашептывает ей на ухо. Историей, полной магии и таинств. Отец начинает читать заклинание, призывая стихии.

Время от времени Колетт поднимает взгляд, смотрит на созвездия, и раз я не слышу ее голос, я представляю, что она рассказывает Рони о девочке, мечтавшей о звездах. Девочке в черном и серебряном, которая взлетала, танцуя под луной, думая, что ее судьба предначертана на небосводе. Пока не упала.

Из могилы вырывается порыв ветра, он шевелит мои волосы, плюется пылью в глаза. Листва кружится, пыль и песок поднимаются в воздух. Верхушки деревьев склоняются. Птицы улетают. Постре скулит, а Колетт еще сильнее прижимает Рони к себе.

Когда ветер утихает, наступает тишина. Папа умолкает. Он закончил. Я задерживаю дыхание, не моргаю, стряхиваю оставшиеся песчинки, мешающие мне видеть.

Фигуры в центре круга застыли. Сердце начинает бешено колотиться. Оно с силой ударяется о ребра, рвется наружу, требует бежать к ним.

Я делаю шаг вперед, тот, что не смог сделать раньше, и захожу за линию круга.

Колетт шевелится, и я останавливаюсь как вкопанный. Дышу, и только тогда понимаю, что все это время задерживал дыхание.

Она опускает взгляд на Рони. Девочка лежит у нее на руках, голова покоится на груди, глаза закрыты. Спокойная, умиротворенная, спящая в венке из цветов, в золотистом платье.

Колетт опускает голову. Одна-единственная кровавая слеза стекает по ее щеке.

– Иди навстречу к своей маме, Рони. Наконец это случится.

Затем она смахивает слезу и рассматривает ее на пальце. Алая. Она касается клыков, закрывает глаза, и под полузакрытыми веками проскальзывают еще две слезинки.

Она быстро берет себя в руки. Вытирает глаза и встает на ноги, крепко обнимая тело Рони. Направляется к могиле девочки, а я хватаю одну из двух лопат, которые мы принесли, и иду ей помочь. Мы не произносим ни слова. Даже когда папа вместе с Постре присоединяется к нам. Мы копаем землю, из которой гуль выбиралась каждую ночь, а Колетт все так же держит ее на своих руках.

Когда яма готова, Колетт осторожно кладет в нее Рони. Девочка свернулась калачиком.

Она улыбается, обнимая свою плюшевую игрушку. Так похожую на Постре.

Добро и зло танцуют вместе

– Папа. – Я пытаюсь привлечь его внимание, пока мы собираем ритуальные предметы.

– Мм?

– Говорят, что у стражей не лучшая репутация в Альянсе, да? Я имею в виду, вас зовут, когда это необходимо, но…

– Но не слишком-то жалуют?

Киваю, сматывая веревку, которую мы использовали в качестве циркуля.

– Видишь ли, существует множество историй.

– О чем?

– Обо всем на свете. Человеческая память туманна, а воображение слишком богато. Благодаря ему мы и заполняем пробелы в прошлом. – Он закрывает баул со свечами. – Но я имел в виду происхождение стражей. Нам, охотникам, необходимо уравнивать силы с нашими врагами.

– Поэтому боги наделили вас некоторыми знаниями, – повторяю я то, о чем мне рассказывала тетя Росита во время наших карточных игр. – Заклинания света, чуждые темной магии нежити.

– Мы используем руны, кости, свечи и круги для призыва на кладбище. Ты и правда считаешь, что разница так велика?

Я молчу, не зная, что на это ответить. Появившаяся на его лице улыбка напоминает мне о детстве, когда он так же улыбался, терпеливо рассказывая про окружающий мир. Мне стоило задавать больше вопросов. Мне еще столько нужно понять.

– Это официальная версия, – продолжает он наконец. – Касту стражей, выдающихся охотников, избрали боги.

– А что, есть еще и другие версии?

– Разумеется.

– И что в них говорится?

Я закончил сматывать веревку и смотрю на него с желанием утолить свое любопытство, отчего он снова улыбается.

– Что мы украли магию. У нежити. Отчаявшиеся стражи, у которых не получилось удержать свою добычу. Они решили проникнуть в ряды нежити, чтобы завладеть их секретами.

– И под «проникновением» ты имеешь в виду?..

– Установление связей. Дружеских, интимных…

– «Интимных» означает?..

Папа с лукавым видом приподнимает рыжеватые брови. Его взгляд будто бы говорит: «Да, это именно то, что ты думаешь. Наконец-то ты думаешь об этом в нужный момент…»

А я стараюсь не смотреть на дьяволицу, которая все еще стоит на коленях у могилы Рони. Не смотрю, не смотрю, не смотрю. Только, конечно же, я смотрю. Украдкой. Едва заметно. Невинный взгляд.

Мои уши вспыхивают, и я молюсь, чтобы отец ничего не заметил, и тут он продолжает:

– Но есть еще одна версия.

– Какая?

– Смешанная кровь. Охотники-люди, которые обладают способностями, имеющимися лишь у нежити. Что-то в этом есть.

На случай, если он заметил, что я смотрю на дьяволицу и краснею, я нарочито изображаю брезгливость и недоумение:

– Но это же просто отвратительно, нет? Я хочу сказать, кто?..

У меня вырывается нервный смешок.

Черт, похоже, уши снова покраснели.

Моя игра достойна, блин, «Оскара».

И если лжеца можно поймать из-за его коротких ног[14], то меня можно поймать на лжи, потому что я запинаюсь о свой член. Ну, вы поняли, потому что он у меня очень большой.

– Отвратительно, – говорю я еще раз, на всякий случай.

Да я настоящий Иуда. Сначала предаю свою семью, а потом отрекаюсь от Колетт.

– Не вся нежить напоминает сгнившие трупы. У многих