Эй, дьяволица! - Хулия Де ла Фуэнте

Я фыркаю. Какой душнила. Да у меня все супер. Одна ушла – на ее место придет другая. В море много рыбы, зачем ограничиваться одной.

– Нет.

– …или мы могли бы выйти потусить…

Теперь я поворачиваюсь к нему с улыбкой:

– А вот это уже интереснее.

Доме смеется:

– Я так и думал, братишка.

– Да начнется вечер братьев, – объявляю я с энтузиазмом, и мы обмениваемся нашим секретным рукопожатием, которое придумали еще в школе.

Разумеется, в итоге мы оказались в том самом пабе. Где я ее поцеловал, где обжег ее кожу, где приревновал, когда увидел ее в компании копа, и где мы танцевали всю ночь напролет. Потому что в этом чертовом городе больше некуда идти.

Когда вхожу и понимаю, что ее нет, я с облегчением выдыхаю, но в то же время чувствую, как горечь сжимает мой живот.

Всю ночь не могу ничего с собой поделать: каждый раз, когда открывается дверь, я поднимаю голову, чтобы проверить, кто вошел. А потом снова опускаю ее, словно побитый пес. Это не она, что одновременно плохо и хорошо. Если мой брат и замечает… то никак это не комментирует. Я всегда подозревал, что он видит гораздо больше, чем признаёт вслух.

– О, здоро́во! – приветствую я Мариам, когда она проходит мимо с подносом.

Я уже и забыл, что она здесь работает.

– Привет, – отвечает она и подходит поближе после того, как разносит напитки.

– Это мой брат, – представляю я Доме.

– Мариам. Очень приятно. – Она протягивает ему руку.

Если девушка и удивлена разным тоном нашей кожи, виду она не подает.

– Взаимно, – отвечает Доме.

И… после обмена неловкими улыбками она решает прекратить разговор:

– Ну что ж, – говорит она и, не прощаясь, возвращается к работе.

– Слушай, – дотрагиваюсь я до ее руки, – когда закончишь, если хочешь, можешь присоединиться к нам…

Она смотрит на меня, будто бы оценивая, а затем говорит:

– А твоя двоюродная сестра будет?

Она произносит это совсем тихо, и, думаю, из-за громкой музыки Доме не расслышал вопроса.

Я качаю головой:

– Нет. Точно нет.

Мариам расслабляется и улыбается нам:

– Ладно. Тогда скоро увидимся.

Она подмигивает:

– Супер.

Я тоже улыбаюсь. Но, похоже, недостаточно искренне, потому что, когда встречаюсь взглядом с братом, он оценивающе смотрит на меня.

– Предполагаю, что это не она, – заявляет он как ни в чем не бывало, попивая пиво.

Поджимаю губы и делаю вид, что не услышал его.

«А могла бы быть», – отвечаю я сам себе.

Должна была быть.

Потому что с ней все было бы просто. Потому что мое прикосновение ее бы не обжигало. Потому что она не угрожает ни моей преданности, ни разуму.

Она сдерживает обещание и по окончании своей смены присоединяется к нам. Смеется над шутками моего брата, разговор идет легко, и мы офигенно проводим время, играя в дартс. Наши родители отпустили нас на сегодня, потому что новый демон с ледяными пальцами еще не раскрыл себя во всей красе. И вечер проходит приятно, без сюрпризов. Без клыков, риска и предательства своей сути.

Доме объявляет, что собирается домой.

– Да, слушай… – И я бросаю взгляд на Мариам, которая делает вид, что ничего не замечает, хочет, чтобы я сам принял решение. – Я еще немного посижу, окей?

Брат кивает, и мы обмениваемся рукопожатием. Он пользуется моментом, чтобы притянуть меня к себе и прошептать на ухо:

– Ты же знаешь, что клин клином не вышибают?

Я отстраняюсь. Ненавижу, что из-за его слов мне становится стыдно.

– Я только так и умею решать проблемы.

Он терпеливо улыбается мне и хлопает по плечу:

– Тогда удачи.

И попрощавшись с Мариам, оставляет нас вдвоем.

Да, клин клином не выбить, но этой ночью улыбка Мариам и тепло ее тела помогут мне убедить себя в том, что я не скучаю по Колетт.

Ураган

Спустя две ночи мы стоим на кладбище, сражаясь с бешеным вихрем, ледяным и очень злым. Чертов сукин сын.

По правде говоря, вся эта история с анзу вышла из-под контроля.

Мы знали, что он появится, и папа подготовил территорию: хотел попытаться по максимуму сгустить его энергию, с помощью ритуалов заставив его стать более телесным, потому что… сами понимаете, бороться с ветром не так-то просто.

Несмотря на хмурое мамино лицо и тот факт, что она всю оставшуюся жизнь будет держать его в ежовых рукавицах, она все же позволила отцу переговорить с дьяволицей. Пока они беседовали, я наблюдал за ними издалека, стиснув челюсть. Отец попросил дьяволицу увести гуля на эту ночь с кладбища, чтобы мы могли использовать его в качестве поля боя, щедро снабженного защитными символами и сдерживающими пентаграммами без вмешательства посторонних злых существ.

Она согласилась помочь, и теперь мы остались на кладбище одни. По всей видимости, на нашего демона ей совершенно наплевать. Мы переглянулись после ее короткого разговора с отцом, затем она развернулась и ушла. На нас ей тоже совершенно наплевать.

И вот мы здесь: семья Мюррей-Веласкес и Постре сражаются с ледяными лезвиями, движущимися на всех пара́х и хлещущими ледяными потоками. Мне кажется, я успел разглядеть пару ледяных глаз. Насыщенного синего цвета, устрашающих, острых. Недосягаемых.

У демона нет ни одной более-менее твердой части тела, поэтому всадить оружие, как того требует Богоматерь Божьего Провидения, попросту невозможно. Его не за что ухватить. Некуда ранить. Нет того, что можно было бы отрезать. Закутавшись по самые брови, я чувствую, что просто борюсь с ветром, который пробирается под кожу, перехватывает дыхание, а вместе с ним забирает желание жить.

Это ужасно бесит. Он играет нечестно.

А, да, еще у этой твари есть зубы. Осколки ледяных сосулек, которые появляются из ниоткуда, режут твою кожу и вновь исчезают.

Я же говорил: та еще сволочь. Неуязвимый. Тот, кого невозможно убить.

Не знаю, в какой момент мы это поняли. Мне кажется, осознание сошло на всех нас одновременно. Мы не сможем с ним справиться. Он слишком силен.

Наши удары и ярость иссякают. Мы обмениваемся взглядами, в которых читается поражение. И страх.

Мы оказались в пасти у демона, и сейчас он нас сожрет.

Мы это знаем. Эту битву нам не выиграть. Мы прощаемся друг с другом, не говоря ни слова. Мы проиграем, но сделаем это вместе. Бежать смысла нет. Доме, мама и я понимаем это.

А вот папа – нет.

Думаю, он считает, что несет ответственность.