Эй, дьяволица! - Хулия Де ла Фуэнте

брак вступаешь с тем, кто ищет не того же, что и ты, верно? – Доме уходит в ванную, качая головой. – По крайней мере, мне больше не нужно беспокоиться, что ты дрочишь на мои чистые полотенца.

И закрывает дверь перед моим носом.

Постре, услышав, что я пришел, выбегает меня поприветствовать. Мы остаемся вдвоем, и она внимательно меня изучает. Я цокаю языком.

– Не смотри на меня так. Он не понимает, – объясняю я ей. – Я на ней не женюсь.

По очевидным причинам – начиная от «клыков» и заканчивая «колом».

Линия, которую не стоит переходить

– Колетт, Колетт.

Ее имя превратилось в мантру. Она смеется.

Без новых жестоких убийств Рони больше не чувствует прилива сил и в последнее время просто вылезает из своей могилы и пару часов бродит по кладбищу. Так что этой ночью мы быстро разобрались с нашим домашним заданием.

В соседнем городке устраивают латиноамериканскую танцевальную вечеринку, и я предложил дьяволице съездить туда и зажечь на танцполе. Мне пришлось забрать ее из какой-то глуши, потому что я так и не признался, как меня зовут, а она так и не раскрыла, где прячется.

На ней белый топ с узлом, открывающий ее декольте и живот, а вместо привычной юбки-карандаш – короткая и свободная. С той самой минуты, как она села в машину, я не перестаю бросать украдкой взгляд на ее ноги в прозрачных колготках. Моя рука снова и снова скользит по ее бедру, сжимает его.

Она сделала более низкий и небрежный пучок, из которого выбилась пара волнистых прядей, обрамляющих ее лицо.

Ей чертовски идет этот расслабленный, но сексуальный образ, и я не могу отвести от нее взгляда. В какой-то момент она даже просит меня внимательнее смотреть на дорогу, потому что не хочет нести ответственность за мою смерть… Хотя, разумеется, только она и будет в ней виновата.

В конце концов мы делаем техническую остановку в нашем отеле. Потому что безопасность на дороге превыше всего. Нужно быть ответственным за рулем.

Мы выходим из машины, и я тут же беру ее за руку и прижимаю к себе, чтобы поцеловать еще до того, как мы окажемся в лифте.

– Колетт. Колетт… – снова и снова повторяю ее имя между поцелуями.

Она смеется.

– Ты так затрешь его до дыр.

Я обнимаю ее со спины, чтобы она почувствовала, как меня заводит.

– Сказать, что ты у меня скоро затрешь до дыр? – шепчу ей на ухо, а потом целую в шею, из-за чего она тихо постанывает.

Эта коварная женщина не надела лифчик, и ее виднеющиеся из-под топа соски угрожают моему эмоциональному равновесию. Я пощупываю их сквозь одежду, и, когда ее пронзает дрожь, она прижимается попкой к моему товарищу.

Ладно, сдержанность в лифте явно переоценена. Я провожу ладонью между ее ягодиц.

– Можно? – снова спрашиваю, закусывая мочку уха.

Отчаянно. Жадно.

Она кусает губы и кивает.

Я наваливаюсь телом на заднюю стенку лифта, слегка сгибая колени, притягиваю ее к себе за талию, стягиваю колготки и пробираюсь под юбку.

– Ах… Колетт… – постанываю, когда она раскрывается для меня, влажная и горячая.

И я орошаю ее каплями вырывающейся наружу спермы. Вы могли бы подумать, что к этому времени я уже научился себя контролировать, но нет.

Она вновь смеется. До тех пор пока моя права рука не пробирается под ее топ и не сжимает грудь; она продолжает скользить вверх, а я вхожу все глубже, чувствуя, как ее ягодицы прижимаются ко мне. Тогда начинает постанывать она.

– Теперь уже не смеешься, да?

Я облизываю кончики пальцев левой руки, запускаю ее между ног и рисую там круги, зная, как ей это нравится.

Она начинает дрожать, и я легонько кусаю основание ее шеи.

– Вот так, дьяволица.

Лифт останавливается, не доехав до нашего этажа. Дверь открывается, и я тут же убираю руки, делая невинное лицо. В лифт заходит технический работник отеля, и мы его встречаем самой вымученной улыбкой в истории.

Пусть мы и выпрямились, но мы все еще прижаты друг к другу. Я внутри нее. Ее юбка скрывает наш секрет.

Гость поворачивается к нам спиной и смотрит на экран телефона. Когда я начинаю медленно двигаться внутри нее, Колетт впивается в меня ногтями. Я сдерживаю смех и, не отводя взгляда от нашего гостя, продолжаю. Эта ситуация возбуждает и одновременно смешит меня. Нет, возбуждает все же больше. Поэтому, пусть я и почти не двигаюсь, но все прекрасно чувствую.

И когда мужчина выходит, я хватаю дьяволицу за талию, прижимаю к зеркалу, в котором виднеется наше отражение, и даю, наконец, волю своему желанию. Быстро и грубо.

Меня хватает всего на пару секунд.

– Теперь все внутри тебя, – тяжело дышу, запрокидывая голову назад.

Колетт смеется:

– Новый рекорд, охотник?

Сегодня мне своей выносливостью уж точно не похвастаться.

– Ты просто слишком меня завела.

И я снова завожусь, когда чувствую ее влажность… Ведь теперь угроза гангрены окончательно снята.

Моему товарищу так понравилось приключение в лифте, что, когда мы оказываемся в номере, он отказывается сотрудничать. Пару раз довожу Колетт до оргазма своими блестящими языковыми навыками, пока она помогает себе пальцами, а потом в смущении прощу прощения, понимая, что мой дорогой боец все же устроил забастовку.

Но она лишь улыбается, целует меня и поднимает с кровати.

– Поехали танцевать.

Ведь, в конце концов, изначальный план был именно такой.

Лучше эта ночь пройти не могла. Отличная музыка, классная атмосфера и лучшая на свете компания. Поскольку мы оказались на социальных танцах[13], нам часто приходится меняться партнерами, чтобы научиться движениям и повеселиться с другими людьми. Но мы постоянно возвращаемся друг к другу. Прижимаемся сильнее, чем кто бы то ни было, потому что я не могу оторвать от нее взгляда.

Колетт все время смеется. Я кручу ее, наблюдая, как взлетает подол ее юбки, и спрашиваю себя: в какой момент она перестала быть дьяволицей и превратилась в Колетт? Когда она сменила оскал на смех? Когда я перестал надевать серебряные кольца, забросив их в самый дальний угол ящика, чтобы ласкать ее кожу сутки напролет, не обжигая?

Вопросы, которые не покидают мои мысли, пока мы танцуем в тусклом свете под аккорды сальсы, бачаты, кумбии и кизомбы.

Заметно, что Колетт не хватает практики и что она не знает всех шагов, но она отлично двигается и быстро учится. В моих руках она расслабилась, доверяет мне, и