Эй, дьяволица! - Хулия Де ла Фуэнте

Она отпускает меня и присаживается, чтобы взять медальон вампира. Торжественно поднимает его вверх.

– Это сработает против дьяволицы.

Новый шип

Эй, дьяволица

У меня для тебя кое-что есть.

Я только что принял душ после ликвидации одного из наших лучших клиентов. Удовольствие до сих пор бурлит в моих венах. Уверяю вас, нам не каждую ночь удается поохотиться на вампира. Особенно в одиночку.

Как только медальон оказался у мамы в руках, она тут же захотела отследить дьяволицу по чипу, который ей установил папа. Вдруг мы застали бы ее врасплох или поняли, где она скрывается. К разочарованию мамы, мы нашли геолокатор рядом со столбом раздора. Стало понятно, что дьяволица, похоже, все это время знала о чипе и избавилась от него, как только выполнила свою часть сделки.

И на данный момент лучшим решением было бы сбежать от плохого настроения моей матери.

Я сегодня не в настроении, охотник.

Обещаю, тебе это понравится;)

Я не про свой член.

Я поясняю так, на всякий случай; мы ведь знаем, что мой член ей нравится. Возможно, он – единственная причина, по которой семья Мюррей-Веласкес до сих пор жива, особенно после того, как мы ее выбесили. Ха! А Доме еще и смеется. На данный момент моя единственная извилина – главная надежда этой семьи, он работает без выходных, под прикрытием ради ее выживания. Я знал, что однажды мое лучшее качество принесет мне огромную радость, именно поэтому я и посвятил столько времени его тренировкам и улучшению.

Если бы дьяволица могла услышать мой внутренний диалог, она бы точно вскинула бровь и назвала меня идиотом. Зуб даю.

Мы опять встречаемся в отеле. Я беру ключи от того же номера и поднимаюсь. Она появляется между веток дерева, растущего около окна. Мы наблюдаем друг за другом через стекло. Охотник и добыча. Но кто есть кто в этой игре?

Луна становится свидетельницей того, как я открываю окно и протягиваю дьяволице руку:

– Проходи.

Она берется за нее, и в тишине я помогаю ей попасть внутрь. Мы смотрим друг на друга. Слева на ее челюсти виднеются бледные шрамы, там, где в начале ночи мама поцарапала ее серебряными лезвиями. На правой стороне – алый след когтей ее коллеги. Настоящая дикая воительница, помеченная схваткой.

– Так, значит, ты и тот тип…

– Что? – заставляет она продолжать, просто чтобы подразнить меня.

– Были… любовниками?

Слова застревают в горле.

– Похоже, у меня зоркий глаз на всяких козлов.

И она подмигивает мне, вот чертовка!

– Э нет. Не надо меня сравнивать с этим.

– А, предпочитаешь, чтобы я тебя сравнивала с полицейским?

Сама невинность.

– Ну, для этого тебе не мешало бы подкачаться. Я видела, что он тебе приглянулся.

Качаю головой, не веря своим ушам:

– Эта игра мне не нравится.

Она смеется, а затем надувает губы, делая вид, будто сочувствует мне:

– Не раскапывай слишком глубокие для тебя могилы, охотник.

Я фыркаю и отвожу взгляд. Мои уши горят от ярости.

И я снова задаюсь тем же самым вопросом: почему я? Почему она выбрала меня? Меня – из всех остальных.

Прокашливаюсь, нервно теребя пальцы.

– А что насчет этого Джека?

Теперь она отводит взгляд. Сжимает челюсть.

– Ты говорил, у тебя есть причина, по которой мне стоит прийти.

– Да.

Раскрываю ладонь, показывая ей кольцо, которое вытащил из кучи пепла – все, что осталось этой ночью от моего клиента. Она тянется за ним, но потом испуганно отдергивает пальцы, смотрит на кольцо так, будто до сих пор не может поверить. Наконец берет его в руки. Она надевает кольцо на кончик указательного пальца и крутит, пытаясь свыкнуться с новостью. Ее взгляд теряется на поверхности украшения.

Затем на лице появляется улыбка.

– Так, значит, он…

Я закатываю рукав, чтобы с гордостью продемонстрировать ей розу на руке, где пленка закрывает новый шип. Он чуть крупнее других, потому что добыча была не из легких.

Ее зрачки пробегаются по доказательству моего подвига, в них читается удовольствие на грани с похотью, которое немного меня заводит. Мурашки спускаются в самый низ, когда кончики ее пальцев дотрагиваются до моей кожи, скользя по татуировке.

Она закрывает глаза и сжимает кольцо в кулаке. Вздох превращается в смех.

Открывает окно и бросает кольцо в ночь.

– Гори в аду!

Она спокойно закрывает окно.

– Ну спасибо. Могла бы и спросить, может, я хотел его себе оставить…

– Ой, заткнись!

Она хватает меня за грудки и страстно целует. Когда я оправляюсь от шока, то пытаюсь отойти. Хочу что-то сказать, наверное, что-то про ее клыки, чтобы она держала их подальше. Но она лишь отмахивается от меня, словно я какой-то назойливый комар, и вновь тянет за футболку:

– Не будь идиотом.

И после этого полного нежности признания в любви она вновь целует меня, запустив пальцы в мои волосы.

– Сегодня я покажу тебе, как это делается по-настоящему. Ты заслужил.

Кажется, я сопротивляюсь не дольше пары секунд. Начинаю задыхаться под чередой ее голодных поцелуев, и мое тело полностью расслабляется, отдаваясь ей.

Я уже и забыл. С той самой ночи в пабе, когда понял, что мы не созданы для того, чтобы быть вместе. С той ночи, когда ее кожа горела от моего прикосновения.

Я уже и забыл, как классно целуется дьяволица. Забыл, что от ее прикосновения и вкуса я мгновенно вспыхиваю. Это как глоток огня с щепоткой адреналина: мое тело поглощает ее, а я не знаю, смогу ли дожить до рассвета.

Я рычу и прижимаю ее к стене, запустив пальцы в ее волосы. Мы оба стонем и целуемся так, словно наши губы хотят рассказать друг другу историю мира со всеми его страстями, войнами и катаклизмами.

Отстраняюсь, чтобы взглянуть на нее. Свет луны и далеких уличных фонарей очерчивают линии ее лица и шрамы, появившиеся этой ночью. Она похожа на опасную тигрицу. Ее влажные губы поблескивают, и я не могу удержаться, снова целую их с лихорадочным жаром.

Черт, а ведь я и правда идиот, если хотел отказаться от всего этого.

Прижимаюсь к ней, медленно вращая бедрами. Ее тихий крик желания отзывается во мне сладким эхом. Я хочу большего. Хочу заставить ее стонать все ночь.

Ее руки расстегивают мой ремень. Мои же проскальзывают