Эй, дьяволица! - Хулия Де ла Фуэнте

мне просто вести ее в танце. Я помогаю ей раскрыться, блистать как никто другой. Она надувает губы, бросает мне вызов одним лишь взглядом и поигрывает волосами, как это делают опытные танцовщицы, за которыми она наблюдает.

Ей удается меня рассмешить. Она заставляет меня обожать ее, и моя грудь наполняется радостью, потому что я вижу, что она прекрасно проводит время. Ей хорошо, и мне тоже. Мы дурачимся, подначиваем друг друга, находим тысячи оправданий, чтобы прижаться друг к другу.

Я думаю, что нахожусь здесь с самой красивой на свете девушкой. И мне не нужно смотреть на других, чтобы осознать это. И я понимаю, что счастлив. Очень. Здесь и сейчас. С ней.

Когда вечер подходит к концу, мы забираемся на заднее сиденье моей машины, потому что не можем оторваться друг от друга, целуемся и смеемся, как двое подвыпивших подростков.

Мои пальцы продолжают играть с ее волосами, которые она в конце концов распустила, а глаза внимательно за ней наблюдают, словно я пытаюсь запечатлеть в памяти каждую ее черту.

Я и не заметил, как мы стали снимать одежду. Или скорее как она стала снимать с меня одежду. А я… я в полном восторге. Не знаю. Словно плыву на облаке. Я и не думал, что счастье может быть таким.

– Хочешь? – спрашиваю я ее.

Она отрывается от моей груди и лукаво кивает.

Так что я, радуясь своим тонированным стеклам, позволяю ей расстегнуть брюки. Она садится сверху, а я просто наслаждаюсь тем, как наслаждается она.

– А ты? – спрашивает Колетт, видя, что я не двигаюсь.

Я пожимаю плечами и улыбаюсь.

– Сегодня я весь твой, – даю ей карт-бланш. Пусть насладится вдоволь. – Делай со мной все, что хочешь.

Я сейчас не в лучшей форме, все еще чувствую опустошение после лифта, ошеломление от такого количества эмоций. Но ей удается довести меня до нужного состояния, чтобы ввести внутрь. Она двигается, трогая себя и доставляя себе столько удовольствия, сколько нужно. Я помогаю ей своими ласками и просто на нее смотрю, смотрю и смотрю. На ее прикрытые глаза, откинутую назад голову, лицо, полное блаженства… Обнаженные клыки. Они выглядывают всегда, когда она возбуждена.

– Хочешь меня укусить?

Она стонет, впившись зубами в свою губу. Затем наклоняется к моей шее. Обнюхивает ее, трется носом о мою кожу, облизывает ее и влажно целует.

– Каждый раз. – Она тяжело дышит, в ее голосе звучит мука.

Затем она отстраняется, вновь прикусывая губы.

Чтобы не укусить меня.

В голове звучат слова брата: мы выбираем того, с кем можем быть самими собой, без необходимости прятаться.

– Давай.

Она широко раскрывает глаза и смотрит так, будто не понимает моих слов.

– Давай же, – подначиваю ее. – Хочу попробовать. Хочу увидеть, как ты наслаждаешься.

Я же уже сказал ей, что сегодня я весь в ее распоряжении. Пока плыву на этом странном облаке счастья.

– Нет.

– Не нет, а да.

Поскольку она остановилась, я двигаюсь, чтобы она вернулась в ритм.

– Давай же. Ты говорила, что делаешь так, если тебе разрешают.

И этой ночью я хочу позволить ей все, и даже больше.

– Но… – сомневается она.

– Ты же можешь укусить меня без последствий, правда? Совсем чуть-чуть. Я же не превращусь.

Мы оба знаем, как это работает: для этого мне нужно было бы выпить ее крови, а потом умереть. Но, даже несмотря на это, она качает головой.

– Иди сюда.

Я притягиваю ее к себе для поцелуя. Запускаю пальцы в ее волосы и двигаю бедрами, чтобы она вновь почувствовала удовольствие. Ее рот отвечает мне, и мы сливаемся в поцелуе.

– Колетт… – стону я в ее губы.

Она смотрит мне в глаза. В ее взгляде читается сомнение. Я дотрагиваюсь до кончика ее носа, а затем киваю:

– Сделай это.

Последствия

Клыки!

Я испуганно распахиваю глаза, из-за чего Постре мгновенно настораживается. Мы лежим в кровати, комнату щедро заливает солнечный свет.

Я чувствую тяжесть во всем теле, словно прошлой ночью изрядно напился. Но я уже давно усвоил, что охотникам нельзя позволять себе подобную глупость. Прошлой ночью я просто был пьян… ею.

Ох, черт.

Черт. Черт. Черт.

Я вскакиваю с кровати и тут же прислоняюсь к стене, потому что у меня ужасно кружится голова. Когда мутить перестает, я подхожу к зеркалу и осматриваю шею.

Твою ж мать.

Они там.

Воспоминание, которое меня разбудило.

«Сделай это».

И она вновь крепко целует меня, спускаясь вниз, к линии моей челюсти. Я вскрикиваю, когда чувствую укол в области шеи. Ее пальцы держат меня, а когда лицо вновь появляется передо мной, в нем читается блаженство.

А на ее губах – моя кровь.

Ее потемневшие, расширенные зрачки.

Я касаюсь ее губ, а она мне улыбается, целует пальцы, а затем прижимает их к своей груди и вновь кусает меня, не переставая двигаться. Она кончает с моей кровью на губах.

После я почувствовал головокружение, и мы так и остались лежать в обнимку на заднем сиденье машины, разглядывая звезды. Затем попрощались поцелуями, которым, казалось, не будет конца. Она довезла меня на Jeepito почти до самого дома, остановилась неподалеку, вышла, а дальше я уже сам доехал до гаража и дополз до кровати.

Я касаюсь лбом зеркала, и мое отражение размывается из-за дыхания. По крайней мере я все еще отражаюсь.

Какого хрена я вчера натворил?

Между обнимающими мое горло крыльями архангела Михаила, архангела правосудия, охотника, нашего проводника, спрятались две почти затянувшиеся точечки. Следы моего предательства. То, что не укроется от взгляда ни одного охотника. Метка вампира. То, чему я позволил случиться.

Смотрю на Постре, которая притаилась за моей спиной. Хранительница моего секрета. Я признаюсь ей в своих мыслях:

– Я в полной жопе.

Доме ржет над моим шарфом, когда видит, как я выхожу из дома. Я сказал, что простудился, и это никого не удивляет. Еще бы, с такими-то температурами. Для пущего эффекта я театрально хлюпаю носом.

– Ну а что ты хотел? Разгуливаешь с голым задом, – насмехается надо мной брат, когда я собираюсь закрыть дверь.

Папа предлагает заварить один из своих травяных отваров.

Надеюсь, встречи с мамой я избегу. Клянусь, она мгновенно чувствует, когда мне страшно, словно это написано у меня на лбу.

Быстро завожу машину. Не успеваю и глазом моргнуть, как оказываюсь напротив нужного здания.

Я прекрасно знаю, что охранник меня терпеть не может, но он выдавливает из себя нечто похожее на дружелюбную