Эй, дьяволица! - Хулия Де ла Фуэнте

– Прокурор сказала, вы можете проходить, – объявляет он, глядя на Постре так, что непонятно, кто из нас раздражает его больше.

Я хлопаю глазами. Я даже не успел подумать о том, что меня ждет дальше. Ехал словно на автопилоте. Ни о чем не думая. Ничего не чувствуя, кроме желания поставить точку.

Киваю и захожу.

И оказываюсь перед ее кабинетом, из которого выходит приятная блондинка с кипой бумаг.

– О! – Она улыбается, увидев меня, и оставляет дверь открытой, приглашая войти.

Блондинка подмигивает, проходя рядом, и гладит Постре по голове. Если бы у меня было хорошее настроение, я бы улыбнулся ей в ответ. Но сегодня не могу. Мое лицо застыло, эмоций нет. Мне просто хочется покончить с этим.

– Эй. – Колетт удивленно распахивает глаза, увидев нас.

Ее лицо озаряется улыбкой. Она подходит и целует меня в губы.

– И кто это к нам пришел? – Она присаживается, чтобы почесать Постре за ушами, а та радостно виляет хвостом.

Когда она поднимает лицо, чтобы взглянуть на меня, я вижу радостную искру в ее глазах. Я могу лишь думать о том, как она прекрасна. Когда она серьезна, она тоже красива, но стоит ей улыбнуться, как приходится придумывать новые слова для описания ее красоты. И это открытие словно пощечина.

– Что-то случилось? – Радость на ее лице сменяется беспокойством, когда она видит мое пустое, бездушное лицо. – Тебе нехорошо?

«Да, Колетт. Разумеется, мне нехорошо. Все это нехорошо».

Возможно, в ее имени действительно сокрыто заклинание. Потому что как только она перестала быть дьяволицей и стала Колетт… выстроенный нами хрупкий баланс был нарушен.

– Прошлой ночью ты меня укусила.

Это не вопрос.

Она стыдливо опускает взгляд. Затем ищет мой, словно ей нужна опора.

– Ты…

Ты сам меня попросил.

Ты сам мне разрешил.

Не позволяю ей произнести эти слова вслух. Резко прерываю ее:

– Я знаю.

Не хочу ничего слышать. Я и так в курсе, что случилось. В этом-то и кроется проблема.

– Я…

Она делает шаг мне навстречу. На ее лице сожаление, в рукаве заготовленное извинение.

Она пытается дотронуться до меня. Я отстраняюсь, не смотрю в глаза, делаю шаг назад.

Не могу ее слушать. Не могу позволить ей дотронуться до меня.

Я лишь передаю ей сообщение, ради которого пришел. Остальное не важно. И вот теперь я смотрю ей в глаза. Решительно, непреклонно:

– Больше не приближайся ко мне.

Она наблюдает за мной. Ее рот приоткрыт, на лице читается боль. Потом она прикрывает глаза и кивает. Когда вновь открывает глаза, ее взгляд собранный и надменный. В выражении лица появляется острота, на губах натянутая насмешливая улыбка.

– Как скажешь, охотник.

Несколько секунд мы смотрим друг на друга в молчаливом поединке. Говорить больше нечего. Стиснув зубы, я сглатываю.

– Отлично.

И я ухожу, засунув руки в карманы. Моя грудь разорвана в клочья.

Хуже всего, что это причиняет боль, хоть и не должно.

Братья и колья

– Она тебя бросила?

Тишина.

Доме выводит меня из оцепенения, щелкнув пальцами перед носом.

– А?

Я хлопаю глазами, пытаясь понять, что он мне сказал. Брат смеется.

– Девчонка, с которой ты встречался. Она тебя что, бросила?

– А, – уныло пожимаю плечами.

Наши родители сказали собраться в гостиной, и мы ждем, когда они придут.

– Нет.

Он снова смеется:

– Ага. Ты просто уже неделю какой-то сдувшийся, ходишь мрачнее тучи. И все это время ты не уходил в загул.

Я снова моргаю:

– Всего неделя прошла?

И мой брат хохочет в третий раз:

– Вот видишь, значит, ты все-таки втрескался.

Лениво шлепаю его:

– Да ни хрена.

Он хохочет еще громче:

– Ладно, расслабься. Тебе потребовалось каких-то двадцать восемь лет, чтобы обнаружить у себя сердце. Все не так уж и плохо.

Заходит мама, мы тут же затыкаемся и встаем по стойке смирно. Секреты братьев. Она сканирует наши лица, на которых застыла невинная улыбка ребенка, который ни одной вазы в своей жизни не разбил… Но правда в том, что мы за свои годы наломали немало дров.

Она решает ничего не говорить и садится на свое место.

– А мне так нравилось видеть тебя счастливым, братишка, – шепчет Доме, наклонившись ко мне, пользуясь тем, что наш двухметровый папа встает между нами и мамой, чтобы тоже занять свое место.

Брат с улыбкой сжимает мое колено:

– Я не…

Я не был счастлив.

По крайней мере не больше, чем в другие моменты.

Дело не в ней.

Это был всего лишь секс. Опасный и страстный. Вот почему я и подсел.

Я по ней не скучаю. Это просто абстинентный синдром. И от него можно избавиться с помощью перепихона. С другой. С любой.

Я хочу ему объяснить, но он не оставляет мне шанса. Приподнимает бровь с улыбочкой, которая как бы говорит: «Серьезно? Ни за что не поверю». Типичное поведение старшего брата, которое меня ужасно бесит.

Поджимаю губы, а он тихонько хихикает. Мне хочется ему врезать, но тут папа начинает говорить.

Последнее время дует ледяной ветер. Днем он буквально режет кожу, а ночью стучит в окна, не давая уснуть, свистит в кошмарах. Деревья вырывает с корнями, крыши падают, из-за этого случаются неприятные происшествия. На улицах тут и там появляются замерзшие насмерть птицы.

Можно подумать, что это природный феномен юга Пенсильвании, характерный для этого времени года. Но есть во всем этом что-то сверхъестественное, от чего кровь стынет в жилах, а волосы на коже встают дыбом. Что-то тяжелое и темное нависло над городом. Оно шепчет тебе в ухо своим ледяным голосом о том, что лучше было бы умереть, чем терпеть еще один день. Два человека уже покончили с собой.

Я думал, только мне в эти дни было как-то не по себе. Но моя семья тоже почувствовала что-то нехорошее.

– Анзу, – предупреждает папа.

– Воздушный демон, – тут же откликается этот подлиза-ботаник Доме. Он чешет подбородок. – Будет трудно.

Папа кивает:

– И это мы еще не почувствовали всю полноту его силы. Он приближается, потому что его притягивают злые силы этого места.

– Он питается подавленной яростью, болью разбитых сердец.

Закатываю глаза, пока отец кивает на эту речь Доме из разряда «Я выучил свои записи, потому что хочу быть любимым сыном, хотя этому никогда не бывать».

Я в этом плане более практичный. Достаю полуавтоматический нож, раскрываю его и втыкаю в стол, за которым мы собрались.

– И как его убить?

– Эй. – Доме останавливает меня после