Эй, дьяволица! - Хулия Де ла Фуэнте

– Как ты с ней познакомилась? – интересуюсь я.

Вы уже поняли, что я не могу долго молчать и сидеть на месте. Я кидаю Постре палку, чтобы она ее принесла обратно.

Не глядя на меня, Колетт ухмыляется:

– Я пыталась убить ее.

Киваю:

– Да, так обычно и начинаются лучшие отношения.

– Ты так думаешь, охотник?

А вот теперь она разворачивается ко мне и смотрит с усмешкой.

Я смеюсь:

– Виновен.

Следующий взгляд, которым мы обмениваемся, чуть более теплый, доверительный, близкий. Я улыбаюсь. Колетт тоже. Затем она отводит взгляд и вздыхает.

– Я знала, что здесь появился гуль, и пришла его уничтожить. Но, увидев ее, я поняла, что ей просто не хватало тепла. Со временем мне удалось сложить ее историю воедино.

Она тонет в воспоминаниях, а я – наблюдая за ней.

– Хадсон, – вдруг говорю я.

– Что? – моргает она, сбитая с толку.

– Хадсон, – повторяю. – Меня зовут Хадсон.

Упс, я забыл сказать про Армандо. Какая глупая и неожиданная оплошность.

Она улыбается и кивает, благодаря за доверие. Еще одна стена между нами рухнула.

Чтобы разрядить ситуацию, я киваю в сторону моей девочки.

– А ее зовут Постре.

Она кивает и повторяет слово, пробуя его на языке.

– В переводе с испанского «десерт», – объясняю я, ведь она не говорит по-испански. – В ней, как и во мне, течет латиноамериканская кровь.

– Мда, я бы сказала, что в ней течет кровь бельгийской овчарки. Но тебе, папито, виднее, – пытается она произнести с мексиканским акцентом, вызывая у меня смех.

– У тебя ужасно получается.

– Я знаю.

А то я уж начал думать, что она все делает идеально.

– Почему «десерт»?

Понимая, что мы говорим о ней, Постре подходит ближе, и Колетт начинает чесать ее за ушами.

– А, ну потому, что это одно из величайших наслаждений в жизни.

Она весело смотрит на меня. Мой энтузиазм совершенно искренний и остается таким, когда я завожу свою речь:

– Видишь ли, еда необходима. Ты можешь наслаждаться ей в большей или меньшей степени, но она все равно будет лишь необходимостью. Чтобы выжить. Десерт же… Ах, десерт!

На моем лице отражается восторг, и я начинаю жестикулировать.

– Десерт – это каприз. Он может скрасить твою жизнь. Словно вишенка на торте. Когда ты кончаешь без сил. Просто потому, что тебе этого хочется.

– Ага, поняла. То есть, когда какая-нибудь ночная тварь вас съест, она может сказать: «Мне было необходимо съесть охотника, это же вопрос выживания. Но собака… Ах, эта собака! Это был просто сладкий каприз. Как кончить в изнеможении на лицо». – Она драматично вскидывает руки. – «Это был… десерт».

– Я же не говорил…

Я смотрю на нее обиженно. От моего восторга не осталось и следа. Теперь это имя уже не кажется мне таким гениальным.

– Что ж, ты только что все испортила.

А эта чертовка смеется. Гребаная дьяволица.

– Больше не буду с тобой любезничать, – заключаю я и встаю. – Давай поднимайся. Пошли побегаем. Это ты у нас мертва и бесчувственна, под стать своему беспощадному сердцу, а у меня от холода уже яички сжались.

– А мы знаем, насколько они важны для твоего любимого органа.

– Именно.

Я срываюсь с места. Постре радостно лает и следует за мной. Колетт, как обычно в черном спортивном костюме, который она надевает для визитов на кладбище, вскоре догоняет нас. Она немного ускоряет темп и самодовольно улыбается мне.

Не успеваю заметить, как мы начинаем бежать по-настоящему, подначивая друг друга, заставляя ускоряться с каждой секундой.

Она обожает соревноваться… но не так сильно, как я.

В итоге мы оказываемся на вершине холма, с которого открывается вид на кладбище. Запыхавшиеся, уставшие, но довольные. Обмениваемся веселыми взглядами и смеемся.

– Ты тоже устаешь? – любопытствую я, тяжело дыша.

– От тебя? Разумеется. Просто хорошо это скрываю. Воспитание, сам понимаешь, – и подмигивает мне.

Я же говорил вам: та еще штучка, ужасно бесит.

Думаю, именно это мне в ней и нравится. Потому что, с адреналином в крови и зашкаливающим уровнем дофамина, я вдруг встаю к ней лицом к лицу и смотрю с вызовом.

– Да что ты говоришь! А ну-ка!

Я выпячиваю грудь, и когда она решает толкнуть меня, чтобы защитить свое личное пространство, в которое я вторгся, я хватаю ее и целую.

Целую, потому что такой она мне нравится больше всего – растрепанной и счастливой. Потому что я сгораю от желания. Потому что я себя не контролирую и не хочу.

Она замирает, удивленная. Затем ее рот реагирует на мой поцелуй, и в течение нескольких секунд, когда наши губы встречаются, а языки сплетаются, все становится идеальным. По телу пробегает разряд удовольствия и активирует нервные рецепторы. И мою единственную извилину тоже, как же без этого. Она встает на дыбы, приветствуя Колетт.

Богоматерь Божьего Провидения, эти поцелуи – врата в ад.

– Черт возьми, Колетт! – стону я в ее губы, притягивая все ближе, чувствуя, как она прижимается к моей эрекции.

Вот он, мой десерт. Сладкий каприз. Последний оргазм.

Затем она отстраняется, а я лукаво ей улыбаюсь, думая, что она играет со мной, но потом замечаю ее серьезное лицо и потемневший взгляд. По моему изменившемуся лицу она понимает, что я стану ее умолять, пусть даже и без слов. Она не дает мне и рта раскрыть, хмурится и отходит на шаг назад.

– Мне начинают надоедать твои метания, охотник. Объяснись уже.

– Я…

Ладно, мне нет оправдания, нечем крыть. Я принимаю поражение и опускаю руки.

– Ты права. Прости. Я настоящий мудак.

Дьяволица удивленно улыбается, от чего черты ее лица смягчаются.

– Вся эта ситуация сбивает меня с толку, – признаю́сь.

Она кивает:

– Понимаю.

– Спасибо.

Я искренне ей улыбаюсь, а она закатывает глаза, противится, но уголки ее губ начинают подрагивать. Чуть-чуть.

Я делаю шаг вперед, сокращая между нами дистанцию.

– Значит… это означает, что?..

Я лукаво приподнимаю брови.

Она смеется и щелкает меня пальцем в грудь, прямо по соску.

– Нет.

– Ай, – ною я.

Хватаю ее за руку, когда она уходит, и делаю жалобное лицо. Она смеется, но все равно вырывается.

– Кстати, Хадсон.

– А? – Я смотрю на нее с надеждой.

– Ты же в курсе, что твое имя было в тех отчетах, которые вы мне принесли?

Я застываю на месте:

– То есть ты его знала с самого начала?

На ее лице появляется дьявольская улыбка.

– Не знаю, о чем ты, Хадсон… Армандо.

И, уходя, хохочет.

Я ни разу не отрекался от матери, но… кто-то должен был остановить ее у крещенской купели. Мы все знаем, что она не всегда обдумывает свои