Эй, дьяволица! - Хулия Де ла Фуэнте

Хотя это не спасает меня от холодного и одинокого возвращения домой. Как вообще люди живут без секса? Они мазохисты или как?

Когда я захожу домой, то вижу, как Доме в третий раз что-то хомячит на кухне. Да, с его телосложением быка, якобы зависимого от анаболиков, одним перекусом не обойтись. И лучше, чтобы в приемах пищи присутствовало много арахисовой пасты.

Я тоже щедро намазываю на хлеб пасту из открытой банки и сажусь рядом. Вздыхаю:

– Какое же говно.

– Арахисовая паста?

Он смотрит на меня с таким ужасом, словно я его капец как обидел. Клянусь, я начинаю беспокоиться за свое физическое здоровье. Он, похоже, только закончил тренировку, потому что все еще ходит с обнаженным торсом чернокожего игрока НБА, выставив на всеобщее обозрение отлично проработанные мышцы.

Если думаете, что я завидую, то, конечно же, нет. Не то чтобы я многие годы мечтал стать шкафом из красного дерева, как брат, вместо того, чтобы быть бледной книжной полкой.

– Да нет, не паста. Паста, как и всегда, хороша.

– А. – Он с облегчением вздыхает и расслабляется.

Да, несмотря на разный цвет кожи… все же мы братья. Еда важнее всего. Он оттяпывает приличный кусок от своего бутерброда.

– Так, а в чем тогда проблема?

Я снова вздыхаю:

– Да я про любовь.

Доме чуть не задыхается от хохота.

Вот и поделом ему, потому что потешаться над бедами несчастного младшего брата…

Когда он прокашливается, то улыбается мне, словно акула, с очень белыми и очень устрашающими зубами, заляпанными арахисовой пастой.

– Так, значит, ты все-таки влюбился…

– И совершенно зря. Влюбленность – тот еще отстой, – утверждаю я. – Смысла, блин, просто ноль.

Он снова смеется и хлопает меня по спине:

– Добро пожаловать в мир простых смертных, братишка.

Я показываю ему тот самый палец, который мама на полном серьезе грозилась отрезать и отдать на съедение зомби, если мы снова будем его использовать для демонстрации братской привязанности. Он хохочет еще громче.

– Так вот почему ты везде таскаешься с папой? Чтобы посмотреть, сможет ли он отменить заклинание?

– Я серьезно, кто вообще в добром здравии захочет чувствовать такое?

Доме качает головой и улыбается сам себе.

– А нам, что ли, дается выбор?

Я неохотно фыркаю и с ложкой набрасываюсь на пасту. Доме, видимо, понимает, что мне очень плохо, и даже не отчитывает за то, что я залезаю в его банку облизанной ложкой.

– А ты почему такой довольный?

Его улыбка становится еще шире.

– Я буду участвовать в экспедиции и поеду в Европу с другими молодыми охотниками со всего мира. Мы будем обмениваться знаниями и уничтожать всяких тварей. Папа нашел для меня эту программу.

Потому что «Я счастлив, когда счастливы мои дети. Неважно, что для этого потребуется» иногда предполагает разлуку с одним из сыновей. Я улыбаюсь. Доме и правда в восторге от этой идеи. И я еще более явно осознаю, насколько одиноко ему было, как сильно ему было нужно интегрироваться в большую группу и познакомиться с новыми людьми, пусть даже он ни на что никогда и не жаловался.

Теперь уже я хлопаю его по спине, рискуя вывихнуть себе палец.

– Очень рад за тебя, братишка.

Радуюсь, что поговорил тогда с отцом.

Но потом до меня доходит:

– Но это ведь значит, что вся ярость мамы, в ее худшие моменты, сосредоточится на одном из нас.

Акула с зубами, измазанными арахисовой пастой, вновь улыбается:

– Удачи с этим, бро.

Проблемы с запахом мертвечины

Да, вы угадали: папа счастлив, Доме счастлив, а я наконец-то начинаю взрослеть – или как лучше назвать все это дерьмо, когда ты поступаешь правильно, не подключаешься для подзарядки к чужому порту, – и вот тут-то и начинаются проблемы. Потому что кто-то там наверху решает сбалансировать весы.

Проблемы с запахом мертвечины.

Этими самыми глазами, что видят все через экран с помощью интернета, Доме уже пару дней следит за возможной нежитью в близлежащих городках. Уже вечер, а он все так же продолжает набивать брюхо, хотя это уже даже не шестой перекус, а полноценный ужин. Вдруг, глядя на экран планшета, он бросает жареный початок кукурузы на тарелку и подает сигнал тревоги:

– Зомби, зомби! – Доме вытирает рот и руки, чтобы увеличить картинку на экране. – В Маунт Джой. – Быстро что-то печатает для проверки. – В десяти минутах на машине отсюда. Какой-то придурок все стримит прямо с телефона. У этого дебила никакущий инстинкт самосохранения.

Большего не нужно; мы тут же выезжаем.

Мне не стоило бы радоваться, но… черт возьми, как же я люблю движуху!

Мы экипируемся и рассаживаемся по машинам быстрее, чем оборотень провоет. Те трое едут в машине с папой, а мы с Постре следуем за ними в Jeepito; вторая машина хороша на случай внезапного вмешательства. Зомби, конечно, не блещут интеллектом, но их появление может быть спланировано другой, более хитрой и могущественной тварью, которая, возможно, затаилась в тени. Так что мы с моей девочкой появимся чуть позже, посмотрим, как будут развиваться события. Папа настраивает свои устройства для обнаружения темной энергии, а мама ведет машину.

А я… а я поддаюсь импульсу и пишу Колетт.

Поехали охотиться на зомби

Маунт Джой

Не знаю, зачем я это делаю. Постре, кажется, тоже задается этим вопросом и бросает на меня взгляд, когда я кидаю телефон на место рядом с водительским, на котором она восседает. Переводит взгляд с телефона на меня.

– Не надо на меня так смотреть, – отвечаю я. – Она же все-таки охотница, верно?

Или, возможно, меня просто разрывает от желания найти любой предлог, чтобы узнать, как она, но не бежать ни за ней, ни за ее задницей, ни за ее улыбкой. Улыбкой, которая временами может быть настолько нежной, что поселяется внутри тебя, а временами становится настолько жестокой, что обжигает и уничтожает.

– Что ж, возможно, она вообще меня заблокировала, – закрываю я вопрос.

И Постре, отличающаяся деликатностью, не настаивает.

– Кстати, нам предстоит серьезный разговор о смене твоей клички. Когда появится свободная минутка.

Я прекрасно понимаю, что ее рутина с восемнадцатичасовым сном и мыслями о еде в остальные шесть оставляет нам мало времени для принятия жизненно важных решений.

Рядом с перекрестком находится церквушка Кросс-Роуд[16] – с названиями американцы не заморачиваются, – окруженная кладбищем, затерявшимся среди деревьев, ведущих к сельскохозяйственным угодьям.

Мама паркует внедорожник, и вся