Эй, дьяволица! - Хулия Де ла Фуэнте

Но вдруг слышу, как скулит Постре, и оборачиваюсь. Она подошла к Колетт и теперь тычется в ее лицо носом, уши прижаты, словно спрашивает, как она. Колетт устало ей улыбается и чешет мордочку.

Я сжимаю кулаки и смотрю на свою семью. Молчаливо прошу прощения.

– Увидимся дома.

И разворачиваюсь, уходя к Колетт.

Не оглядываясь назад, я беру ее на руки и несу к своей машине. То, что она позволяет мне это сделать, говорит о том, насколько она ослабла.

– Что ты делаешь? – упрекает она меня, прижавшись к груди. – Возвращайся к семье, оставь меня.

Я ее игнорирую. Этот мальчишка вырос и больше не нуждается в том, чтобы мама говорила ему, что делать.

Сажаю ее на сиденье рядом с водительским и перед тем, как закрыть дверь, убираю волосы с ее лица, осматриваю, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Не сдерживаюсь и неспешно целую ее в лоб.

– Спасибо, что спасла моего брата, – шепчу я, прижимаясь к ее коже, вдыхая ее запах.

По щеке скатывается слеза, впитавшая весь тот страх, что я в себе сдерживал, и радость оттого, что я могу наконец его отпустить.

– Спасибо.

– Я сделала это не ради тебя.

Улыбаюсь и снова целую ее в лоб.

– Знаю. – И говорю ей без всяких недомолвок и прямо, потому что мне кажется, нет лучше момента, чем тот, когда ты просто это чувствуешь: – Поэтому я и люблю тебя.

Ух ты, у вампира есть свой дом

– Куда тебя отвезти?

Я сажусь за руль после того, как запускаю Постре на заднее сиденье.

Не знаю, нужно ли, но я на всякий случай включаю обогрев и укрываю Колетт пледом, который вожу в багажнике. Вдруг она перестанет дрожать. Она не отвечает, и я начинаю маневрировать, чтобы выехать на дорогу.

– Домой, – говорит она наконец неохотно.

Я так резко поворачиваюсь в ее сторону, что чуть не сворачиваю себе шею.

– У тебя есть дом?

Колетт сужает глаза, превращая их в две огненные щели.

– А у тебя? Потому что очевидно, что мозгов у тебя нет.

– Просто, просто…

– Ты и правда думаешь, что я храню всю ту одежду, в которой ты меня видел, обувь, компьютер в… каком-то гробу на кладбище? Что все то время, когда я не нахожусь с тобой, я отдыхаю в деревянном ящике на одну персону?

Она фыркает, принимая мою тупость как что-то само собой разумеющееся, и решает отвернуться к окну. Полезнее, чем смотреть на меня. Я решаю больше ничего не говорить. Чтобы снова не облажаться.

Когда мы въезжаем в Мейтаун, она направляет меня к очаровательному району с небольшими шале. Белые стены, черные двускатные крыши. Каждый домик окружен газоном.

– Вот здесь.

Я паркуюсь около дома номер двадцать четыре.

Открываю дверь Постре, и мы оба идем следом за Колетт, которая проходит через деревянную калитку, окружающую сад. Мы следуем по каменной дорожке, а затем поднимаемся по трем ступенькам на веранду. Когда она открывает входную дверь, я задерживаю дыхание, собираясь погрузиться в мир Колетт, вступить на ее личную территорию. А я ведь даже и не подозревал, насколько мне хотелось с ним познакомиться.

К счастью для меня, она не пытается нас выгнать, но и не приглашает зайти. Мы с моей девочкой просто пробираемся внутрь, как можно скорее, а то вдруг передумает.

Пройдя по небольшому коридору, мы сразу же попадаем в гостиную. Стены обшиты серо-жемчужной древесиной, мебели немного, окна занавешены тяжелыми темными шторами. Все здесь кажется мягким, цвета однотонные. Я также замечаю ванную комнату, кухню и лестницу, ведущую на второй этаж, где, как я понимаю, находятся спальня и, возможно, кабинет. Дом небольшой, но уютный и элегантный.

Колетт сворачивается калачиком на диване. Она слегка дрожит, поэтому я беру свернутый на пуфе плед и накрываю ее. В этот же момент Постре, радостно лая, решает залезть на диван и ложится, прижавшись к ней. Колетт улыбается, не открывая глаз, и обнимает ее одной рукой.

– Тебе что-нибудь нужно? – неуверенно спрашиваю я.

– В холодильнике.

Я подхожу к нему, открываю и… там нет ни пива, ни фахитас, ни шоколада. Только аккуратно разложенные пакетики с донорской кровью, как в больницах, с этикетками и все такое.

А чего я ожидал? Оладьи и торт?

По крайней мере, никаких трупов. Как хорошо, что моя девушка не зомби. Если подумать, я сделал не самый ужасный выбор.

Хотя, возможно, у женщины-оборотня в холодильнике нашелся бы отличный поросенок, которого мы смогли бы вместе слопать, предварительно обжарив на гриле.

Ладно. Хорошо. Я могу это сделать. Я выдыхаю и быстро хватаю три пакета. Чтобы закрыть холодильник, мне нужно прижать их к груди. Я стараюсь на них не смотреть и пытаюсь убедить себя, что это всего лишь пакетики с сыром.

– Вижу, кто-то обчистил неотложку, – возвращаясь в гостиную, шучу я, пытаясь унять собственный дискомфорт.

– Я – прокурор округа. У меня есть связи. – Она пожимает плечами. – Можешь их, пожалуйста, разогреть в микроволновке?

Я зажмуриваюсь и глубоко дышу. Ну разумеется, это же логично. Я делаю, что она просит, а потом встаю перед ней на расстоянии вытянутой руки, передаю один из пакетов и смотрю, как она вонзает в него клыки и начинает пить.

Постре совершенно не беспокоится по поводу того, что там рядом с ней едят, и продолжает лежать, положив голову на колени Колетт. Я тоже пытаюсь выглядеть безразличным. Потому что выбираю это. Выбираю ее. А значит, мне нужно быть достойным.

– Так, значит… людей ты не кусаешь? – говорю я, уставившись в пол, переминаясь с одной ноги на другую.

– Иногда.

– А.

Снова переминаюсь.

– Во время секса или если меня сильно бесит какой-нибудь подонок. Но я не убиваю.

Она вытирает уголки губ и убирает почти пустой пакет, чтобы взглянуть на меня.

– Какое-то время я так делала. Разбиралась с плохими ребятами. Насильниками, ворами, убийцами… Если я охотилась на темных существ, почему не могла охотиться и на этих тоже? Люди могут причинить столько же боли, иногда даже больше.

– Понимаю.

– Потом я поняла, что не имею права судить, и решила преследовать их с помощью закона. Потому-то я и выбрала эту работу.

– Возможно, мы тоже не имеем права судить и выносить приговор.

Я думаю о Рони и о самой Колетт; о том, что говорил отец про близость добра и зла.

– К сожалению, для нежити нет ни суда, ни присяжных, верно? – Ее взгляд становится острым. – Поэтому я