Эй, дьяволица! - Хулия Де ла Фуэнте

в живот, и я чувствую, как набухла ее грудь. Я рычу, впиваясь пальцами в ее ягодицы, а потом пробегаюсь ими по всему телу, поднимаясь к груди. Кусаю ее губы и вновь рычу, лаская большими пальцами ее соски, чувствуя, как от моего прикосновения они становятся твердыми и чувствительными.

– Черт, Колетт, ты сводишь меня с ума.

Она тянет меня к себе, чтобы вновь поцеловать, прижимаясь ко мне всем телом. Так что я бы сказал, что тоже немного свожу ее с ума. Улыбаюсь сам себе, и моя левая рука вновь спускается под ее брюки, чтобы ласкать ее кожу, очерчивая медленные круги.

Она вздыхает, откидывая голову назад, закрыв глаза. Пользуясь моментом, я начинаю лизать ее шею, горло и край уха, пока она стонет, прижавшись ко мне, все больше увлажняя мои пальцы.

– Там наверху кровать найдется? – киваю я в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. – Потому что если там гроб, то нам двоим в нем будет тесновато.

Колетт смеется и кокетливо пожимает плечами:

– Поднимись и увидишь, охотник.

Я приподнимаю ее зад, чтобы она прижалась ко мне, и иду наверх, пока не натыкаюсь на спальню… Да! Кровать у нее есть. Не совсем двуспальная, но большая, накрытая бледно-розовым одеялом, с парой плюшевых игрушек, которые меня удивляют.

– Только не говори мне, Колетт, что ты, оказывается, хорошая девочка, – шучу я, вставая на колени, чтобы положить ее на кровать.

Я закрыл дверь, чтобы Постре за нами не бежала; у нас есть свой дружеский кодекс.

Погружаю в нее руку тыльной стороной, двигая ею вверх-вниз, о-о-о-о-очень медленно, пока она наконец не издает стон разочарования, вцепившись в одеяло.

Я улыбаюсь и вытаскиваю руку. Она злобно смотрит на меня, а я с наслаждением облизываю ту влагу, что осталась на моей ладони.

– Мне кажется, ты вовсе не хорошая.

Стягиваю с нее штаны и устраиваюсь поудобнее у нее между ног. Провожу носом по ее волоскам.

– М-м-м, ты тоже вкусно пахнешь, дьяволица.

Если она и хочет что-то сказать, то все слова застывают у нее на губах, когда я атакую, выпивая всю до дна. Если ее жажда высосать мою кровь хоть наполовину так же сильна, как мое желание поглотить ее… Что ж, надо признать ее титаническую сдержанность.

Она извивается, тяжело дыша, просит не останавливаться, а я продолжаю терзать ее языком, впитывая каждую каплю удовольствия. Она выдыхает, и я наслаждаюсь ее оргазмом.

Я, улыбаясь, выпрямляюсь и, вытерев руку, покрываю ее тело поцелуями, пока не добираюсь до губ. Нежно до них дотрагиваюсь, пока она продолжает дрожать.

– Привет, – приветствую я ее, когда она открывает глаза.

– Привет, – улыбается она мне.

Мы нежно целуем друг друга, я снимаю с нее халат и футболку, чтобы ласкать ее ладонями и губами. Потом снимаю свою одежду.

Если мой товарищ и расслабился немного, то стоит мне к ней приблизиться, как он тут же встает. На грани взрыва, не в силах больше сдерживаться, я тут же вхожу в нее, чувствуя, какое все вокруг влажное, а она стонет, раздвигая ноги, принимая меня. Я тяжело дышу, точно болен от удовольствия. Она мягкая, теплая и…

– Черт, кажется, я уже кончаю.

Колетт смеется и двигает бедрами, чтобы насладиться мной.

– Иди сюда.

Я накрываю ее своим телом. Она в ловушке, полностью моя, и я, не торопясь, занимаюсь с ней любовью, медленно двигаюсь, чувствуя, как в нее проникают капли, орошая каждый ее уголок, в то время как сам таю внутри нее. Каждое прикосновение вызывает у меня тысячи разрядов чистого удовольствия.

Прижавшись лицами, мы не перестаем смотреть друг другу в глаза, чувствуя каждый сантиметр наших тел, наблюдая, как сливается воедино наше дыхание. Я переплетаю свои пальцы с ее пальцами. Целую ее улыбку и вновь тону в этих глазах.

– Я люблю тебя, Колетт.

Ну и что, я ведь уже это говорил.

– Хадсон…

Она отводит взгляд и качает головой. После пары секунд тишины решает пошутить:

– Ты же знаешь, что во время секса это не считается?

– Ну, мы с тобой, дьяволица, никогда не играли по правилам.

Я кусаю ее губы и разгоняюсь, полностью отдаваясь своему желанию. Она царапает мне спину, и мы вместе кончаем.

Колетт прижимает меня к себе, поглаживая плечи и волосы. В приятной тишине мы отдыхаем в объятиях друг друга. И этот момент может длиться минуты или часы.

Пока ее ласки не становятся более игривыми. Я все еще внутри нее, и ей нужно всего лишь начать двигаться и сжать мышцы, чтобы мой товарищ пришел на зов. Она победно улыбается, когда я выхожу и снова аккуратно захожу. Она заставляет нас повернуться и садится сверху. Руки на моей груди, волосы растрепаны, на лице написана решительность и игривость, которые так мне нравятся. С этого момента я полностью в ее власти.

Она ездит на мне, трогает себя и наслаждается, хвастаясь передо мной, трогая волосы и сжимая грудь, не отводя от меня взгляда, кончая несколько раз, все больше и больше заводя меня.

А потом и я наконец возвращаюсь к жизни и испытываю невероятный оргазм вместе с ней.

Я стону, когда она слезает и ложится рядом. Хватаю своего недвижимого и измотанного товарища. Он, кажется, даже уменьшился на пару сантиметров.

– Черт, ты убила сеньора Игнасио.

Колетт поднимает брови:

– Сеньора Игнасио?

– А я что, не говорил? Ну, кажется, вас уже поздно знакомить, но…

– Хадсон. – Она пристально смотрит на меня. – Ты назвал свой член Игнасио?

– Нет-нет, извини. – Я поднимаю палец, требуя уважения. – Его зовут сеньор Игнасио.

Колетт опирается на локоть и пробегает по мне оценивающим взглядом. А потом еще раз, пытаясь понять, шучу ли я.

– Так звали моего наставника по боевому искусству в Альянсе. Это в честь него. Великий мужик.

– Ты серьезно?

Она хлопает ресницами, ее брови вот-вот сольются с линией роста волос.

– Да. Ну смотри… Он был лысый и невысокого роста. Но очень сильный и жилистый. Всегда вытягивался, чтобы казаться выше… Понимаешь? И у него был всего один глаз, потому что ведьма в молодости лишила его второго… – Я показываю на член. – Мне кажется, сходство очевидно.

Похоже, я ее не убедил, поэтому настаиваю:

– Он говорил о том, что всегда нужно попадать в яблочко. Идти твердо вперед, не отклоняться от цели. А потом он умер.

– А ты ему даже цветов не принес.

– Нет. И я его очень любил и уважал, так что…

– Ты решил назвать его именем свой любимый орган?

– Бинго!

– Ага. И… думаешь, он был бы доволен… оказанной тобой… честью?