Эй, дьяволица! - Хулия Де ла Фуэнте

– А еще слепой на один глаз и лысый.

– Видишь? Ты начинаешь догонять.

Она кивает и умолкает, пытаясь переварить услышанное. Смеется:

– Ты не перестаешь меня удивлять, Хадсон Армандо.

– О, на то и расчет. – Я нападаю на нее со щекоткой в качестве наказания за «Армандо».

– Скажи мне, что у него тоже есть второе имя, – просит она сквозь смех.

– Нет, – отвечаю я серьезно. – Только «сеньор Игнасио». Вполне себе солидно.

– Ты прав, он слишком незначительный для двух имен.

– Да как ты смеешь…

Я наказываю ее с еще большим желанием. Знаю, как надавить на слабое. Она извивается и кричит, зажатая между мной и матрасом.

– Думаю, мой наставник был бы очень горд тем, как я использую сеньора Игнасио – многократно протыкая такую дьяволицу, как ты. Как думаешь? Он посвятил этому всю свою жизнь. А теперь, благодаря мне, может продолжать дело всей жизни.

Я ухватил ее за кисти рук и положил их на подушку, пытаясь обездвижить. Наши лица слишком близко, мы смотрим друг на друга и… Что ж, мы не можем устоять перед поцелуями, и к тому же я сказал «проткнуть», так что сеньор Игнасио, похоже, снова готов броситься в бой, защищая честь моего блестящего наставника. Колетт чувствует это и в удивлении широко распахивает глаза.

Я поворачиваю ее спиной к себе, пойманную между моим телом и кроватью, и рукой развожу ее ноги, прежде чем даю ей почувствовать его твердую головку около ее влагалища.

– Видишь? Не стоило над ним смеяться, дьяволица.

Она смотрит на меня и закусывает губу, делая невинное лицо, следуя игре:

– Да я бы не посмела. – И приподнимает ягодицы, чтобы я почувствовал, как они прижимаются к моему телу.

– Поздно, – мурчу я ей на ухо и вхожу в нее.

Кровать на троих

Ладно, вот теперь мы точно убили сеньора Игнасио. Снова. И даже цветов не принесли.

Я обнимаю Колетт в изнеможении и закрываю глаза.

– Мне кажется, уже хватит, да? – тяжело дышу. – Ты высосешь из меня все, что есть, и для этого тебе даже не придется пить мою кровь.

Она смеется, и я прижимаю ее к себе в позе «ложечки», осторожно убирая волосы с лица.

– Предупреждаю, в этом я новичок, – признаюсь я стыдливо.

В постели я чертов бог, но в том, что происходит после, – настоящий девственник.

– В том, чтобы спать? – смеется она надо мной.

– В том, чтобы быть влюбленным.

Ну что ж, раз уж мы строим из себя камикадзе, то по полной.

Она не отвечает и задерживает дыхание, которое, как по мне, ей не требуется.

Но у меня нет времени подумать об этом, потому что сон в компании кое о чем мне напомнил…

– Постой.

Я быстро вскакиваю и открываю дверь.

– Мы уже закончили, малышка, – сообщаю я в коридор, вдруг Постре хочет зайти. – Она не любит спать в одиночестве, – объясняю я Колетт, когда вновь ложусь с ней рядом. – Ты же не против, если она прибежит?

И я убеждаюсь в своем выборе, когда она улыбается.

– Зная тебя, я бы и не подумала, что ты ограничишься одной девушкой, когда их может быть сразу две.

Я смеюсь, а потом становлюсь серьезным.

– Кстати, я бросил… Имею в виду, что у меня есть только ты.

Колетт кивает и еще сильнее прижимается ко мне.

– Хочу, чтобы была только ты, – подчеркиваю.

Она поворачивается, чтобы поцеловать меня в губы. Вновь устраивается поудобнее, а я закрываю глаза, удовлетворенный и измотанный, но…

– Эм, слушай, а ты спишь?

Ее хохот эхом отдается в моей груди.

– Если меня оставят в покое и не будут дышать в затылок… я постараюсь. – Отпустив колкость, она объясняет мне: – Почти не сплю. Около четырех часов, чтобы восстановиться, хотя могу один-два дня совсем не спать, если нужно. Но обычно я стараюсь спать днем, а не ночью. Ночью я более активна.

– Да уж, не надо лишних слов. Сеньор Игнасио, да будет ему земля пухом, может это подтвердить.

– Я чувствую сильную усталость в полдень, когда солнце светит ярче всего. Я стараюсь не выходить, когда на улице слишком светло.

– И то верно, в это время лучше закрыться в офисе.

Я ее не вижу, но чувствую, что она закатила глаза, чтобы показать, насколько ее «насмешил» мой комментарий.

– Поэтому ты выбрала это место? – спрашиваю я. – На севере. Не думаю, что здесь много солнечных дней.

– Кроме всего прочего.

По ее молчанию я понимаю, что делиться другими причинами она со мной не собирается.

– Так, значит, ты любишь сиесту… – возвращаюсь я к теме сна. – Да ты настоящая латиноамериканка, дьяволица.

Она хохочет.

– Отличный план, – продолжаю я. – Трахаться всю ночь, а потом спать в полдень.

– Тебе придется выписывать сеньору Игнасио премию.

– Без сомнения.

Просыпаться в объятиях Колетт, которая в свою очередь обнимает Постре, это просто офигенно. Настоящее чудо. И я говорю это не потому, что после нежных поцелуев мы идем в душ и Колетт решает «официально засвидетельствовать свое почтение сеньору Игнасио» и делает мне охрененный минет, пока горячая вода стекает по нашим телам. Хотя это, конечно, тоже вносит свою лепту.

Она смотрит на меня снизу с лукавой и триумфальной улыбкой, а я опираюсь на стену душевой кабинки, тяжело дыша:

– Почему мы раньше этого не делали?

Колетт бросает на меня взгляд, который говорит «я тебя прощаю».

– Хотелось бы напомнить, что вначале ты даже целовать меня не хотел. Что уж говорить о том, чтобы позволить дотронуться клыками до твоего главного сокровища.

– Ты права: я идиот.

Я приподнимаю ее за подмышки, чтобы поставить на ноги.

Смотрю на нее, и мне кажется, что в этот самый момент я готов просить ее руки и сердца. На что она бы ответила, что после минета это, конечно, не считается.

И тут мой желудок громко урчит, забегая вперед.

– Что, смертные живут не одним сексом? – усмехается Колетт и хватает меня за руку, приглашая на завтрак.

После того как мы оденемся, разумеется. А то вдруг вы что-то там себе напридумывали. Это был бы тот еще спектакль. Мы не хотим травмировать человечество.

К счастью, сегодня воскресенье, и ей не нужно работать.

Знаете, что еще мне кажется офигенным чудом? Наши переплетающиеся пальцы. На улице. Идти за руку, смотреть на нее и понимать, что рядом со мной самое прекрасное в этом мире существо, потому что ее улыбка сияет ярче,