Искры. Испытание Веры - Екатерина Ровская

Тряпка, которой я обтирала от крови лицо открывшего наконец глаза Рэма, просто выпала из ослабевших пальцев.

Заголосил всё сразу по виду отца понявший Рэйн, заплакала вслед за братом маленькая Маля. Дети облепили отца, вжимаясь в него заплаканными лицами. А он отчаянно, но как-то механически прижимал их к себе и неотрывно смотрел на меня покрасневшими глазами.

Наталья умерла не сразу. Несмотря на жуткую рану, держалась какое-то время благодаря собственному целительскому дару. Пока я в подвале вводила в курс дела пришедшего в себя Нуарр и готовила рагу, она успела сделать кое-что важное и передать для меня пару слов через мужа. И умереть…

Почему она вообще сделала это?! Почему на это пошла?

Ее слова, переданные убитым горем Раваэлем, были странными и большей частью непонятными для меня. "Он важная часть пророчества… как и все они… Придет время и он спасет тебя чтобы ты спасла всех. Я спасла многих, ты спасёшь ещё больше… если дойдешь до конца."

Почему?!? Почему не позвали меня?!? Почему не позволили спасти ее?!?

Оказалось, мужчины хотели и даже пытались — она не дала. Не позволила. Сказала, что нельзя. Что это был ее осознанный выбор, ее добровольная жертва — жизнь за жизнь. Иначе все бессмысленно.

В полном шоке я тогда смотрела как Раваэль склоняется к дочери и вешает ей на шею полупрозрачный накопитель, крепко перевязанный шнурком на манер кулона. Знакомый накопитель и пах он тоже знакомо. Я неверяще повернулась к Тиану, на котором в тот момент в прямом смысле слова лица не было.

Как оказалось свой накопитель Тиан отдал добровольно… как плату… И это было как раз то, что успела сделать Наталья перед смертью. Узнав, что именно, я впала в ступор и пребывала в нем до сих пор…

Прежде чем умереть, Наталья при многочисленных свидетелях продала мне через ТимАса, не раз во всеуслышание признанного мною как мой личный казначей, всё, что имела. А именно трёх своих мужей, включая Раваэля, находящегося на тот момент при смерти Ррока и… собственного сына! Платой стал тот самый накопительный кристал, добровольно отданный ей Тианом. Это была ее идея, ее последнее желание, и воспротивиться, отказать мои мужики не смогли. Тиан тем более.

Логика в поступке умирающей женщины была и была железной. Как я уже узнала из рассказа Дарха о его жизни, после смерти женщины все ее мужчины попадают на торги. Если нет взрослой наследницы. А Маля ещё слишком мала. Рэйна и его отцов вместе с Рроком ждала бы незавидная судьба. Если бы их не продали заочно мне… Кристалл на шею дочери Раваэль одел потому что она прямая наследница матери и значит плата за совершенную сделку должна достаться именно ей.

Кстати о Мале… Раваэль, отведя шокированную и несопротивляющуюся меня в сторонку, передал упавшим голосом последнюю просьбу Натальи. Она просила не сердиться на нее, за то, что она сделала. И принять ее мужчин к себе. Не в качестве мужей, на этом она не настаивала, хотя бы просто в свиту или в качестве охраны. А ещё очень просила позаботиться о девочке. Другой родни женского пола у них не осталось. А значит Маля до совершеннолетия попадет под опеку серого храма, а учитывая ее дар, то прямой путь ей в жрицы. Если ее возьму к себе я, жрицы не решатся пойти против…

Сказать, что я была в шоке — значит совсем ничего не сказать. Пару минут я вообще слова вымолвить не могла. Известие о гибели Натальи и так стало как удар под дых, а последующие новости сыграли роль контрольного удара.

Однако, совершая ту сделку, Наталья ещё кое о чем не знала. Не знала, что двое ее мужей, ушедших из поселка ранее, и с которыми я так и не успела познакомиться, умерли ещё раньше нее. Их тела, уже в качестве перерожденных, нашли у ворот, когда стаскивали в кучи и сжигали тела тварей. Видимо они погибли от когтей тварей уже давно, потом переродились и пришли под стены родного селения. Где и были убиты повторно, то есть упокоены. Не знаю, память ли их вела, или чужая злая воля. Но теперь они лежали на погребальном костре вместе со своей супругой и госпожой.

Яркие языки первородного огня взвились вверх красивыми разноцветными искрами, помогая обычному пламени. Моя дань памяти этой достойной во всех смыслах женщине.

И да, после того как Ищейка улетел, а твари покинули поселок, мои силы вернулись. Пламя снова откликалось на зов и было послушно моей воле. С чем был связан тот сбой я так и не узнала. Возможно пожиратели как-то глушили его, нашли какой-то способ…

Бедные дети перестали плакать, отвлекшись на яркое, огненное зрелище и я услышала грустный голос Раваэля:

— Она всегда мечтала сделать для этого мира что-то важное, значимое. И вот теперь это случилось. Только никто из нас не знал, что цена будет так высока…

Я лишь вздохнула. Ну не считала я, что спасение моей жизни, тем более где-то в отдаленной перспективе, того стоило. Уйти из жизни в расцвете лет, оставить сиротами двоих детей… Про мужей молчу, но… На Раваэле до сих пор лица нет, а Ррок, с тех пор как пришел в себя после лечения и узнал о случившемся, ни слова не вымолвил.

Говорить какие-либо прощальные речи во время ритуала кремации тут было не принято, так что как только тела были окончательно приняты огнем, присутствующие молча устремились к накрытым во дворе столам. По дороге вытирали слезы и приходили в себя. Тут ведь не принято было оплакивать, тут положено поминает покойных добрым словом и улыбкой, смеяться, вспоминая смешные моменты из их жизни, что-то теплое, светлое. Помнится меня это поразило ещё в день встречи, когда, вернувшись с того загадочного водопада, узнала о поминках Нилы и погибших членов ее отряда.

Раваэль и Рэйн были единственными, кто мог рассказать что-то о Наталье и ее погибших мужьях, остальные, не забывая работать ложками, с улыбками их слушали.

У меня улыбаться не получалось. Не получилось даже крохотную улыбку из себя выдавить. Для меня это казалось диким сейчас. Как улыбаться когда душа внутри воет раненым зверем?! Когда хочется крикнуть во всё горло "Остановись планета, я сойду!"...

— Как ты? — теплая ладонь Дара осторожно легла на обтянутое кожаными штанами бедро. Без умысла, просто жест поддержки. И я заставила себя не напрягаться, расслабиться. Он муж, ещё один муж. Он просто волнуется.

Рукой