Сестра моя - Иви Тару

так ей придумывается лучше. Батюшка, думаю, она просто где-то узор сей видела… может, на ярмарке у кого на рукавах подглядела. А еще она мне вот что оставила… ‒ Из второго рукава Зоря достала шелковый мешочек и выложила из него на ладонь два височных кольца. ‒ Она мне их и раньше показывала, говорила, что от матери достались.

Боягорд схватил у нее кольца, поднес к глазам, рука разжалась. С тихим стуком кольца упали на дощатый пол, и с таким же, но более громким стуком упал на пол и Боягорд. Не успели его подхватить ни Переслава, ни Венрад.

‒ Ой, горе мое! ‒ закричала Переслава. ‒ Ой, помирает кормилец наш…

Ее оттеснили, вбежали слуги, Умила. В этой суматохе Ратимир быстро подошел к Зоре и шепнул:

‒ Вечером, как смеркаться начнет, выходи за калитку, поговорим…

Зоря замотала головой, но княжич взял ее руку в свою и она, почти не разжимая губ, произнесла:

‒ Не с главной улицы, с переулочка. Там маленькая калиточка есть, вот там выйду.

Богумил дал знак княжичам, что уходить надобно.

‒ Простите, хозяева, что столько хлопот доставил. Пора нам. Жаль, что не успели все дела решить. Отложим тогда наш разговор до той поры, пока хозяин дома в себя не придет.

Они вышли, а Боягорда на руках отнесли в опочивальню. Переслава не знала, что и делать: то ли над мужем хлопотать, то ли Зореньку расспросами пытать, как и когда у нее с княжичем сладилось.

Зоря быстро кольца височные подобрала и на крылечко выбежала, за столб, что крышу подпирает, спряталась. Смотрела, как Ратимир на коня садится. Хотелось выскочить, рукой махнуть на прощание, но застыдилась. Слуги, конюхи, стряпухи ‒ все во двор высыпали, на гостей смотреть. Разнесут уже скоро по Кологриву, что приезжали сватать дочку Боягорда, да не вышло ничего или еще что похуже. Так что не стоит лишнего для сплетен подкидывать.

Она вернулась и ушла в светлицу к себе. Батюшку жалко было, но там у него в спальне сейчас много кто есть, она лишь мешать будет, к тому же скоро, она знала, придет к ней мать, начнет выпытывать подробности. Вот и нечего ей стыдиться, а все равно жарко щекам, как представит, что придется рассказать про полынью, про костры, про поцелуй в ночи. Ох! Она закрыла лицо руками и повалилась на ложницу. Потом перевернулась на спину, уставилась в потолок, в груди теснилось что-то, такое болючее, прям выть хотелось. Как не вовремя отец заболел! Это из-за него Ратимир так быстро уехал? Что ему батюшка такого сказал? Вдруг неласковое что? Он мог. Как бы вечера дождаться, чтоб за калиточку выйти, с Ратимиром увидеться.

Она села. Странно. Еще несколько дней назад, она про него не знала ничего, и думать не думала о мальчике, который жениться обещал. Вспоминала иногда, но больше, как шутку, не как серьезное что. Видела его несколько минут, пока в хороводе шли, да потом через костер прыгали… и когда он ее на руках нес. Зоря приложила стиснутые кулачки к груди. Так больно! Чем больше она о нем думает, тем больнее ей. Неужели такова и есть любовь? Нет, не надо ей этого. Вон матушка с отцом ровно живут, даже не ругаются. Почти. Но и не разговаривают. И спят отдельно. Зоря нахмурилась. Как она раньше не замечала? Отец с матерью в одном доме живут, а как будто чужие друг другу. Каждый сам по себе. Неужели это тоже любовь?

***

Боягорда уложили в постель. Переслава всех лишних людей отослала. Умила принесла воды, тряпицей утерла лицо. Боягорд открыл глаза. Пить попросил.

‒ Венрада позови. ‒ Нашел он глазами Переславу. Та губы сжала, хотела сказать что, но он не дал. ‒ Зови брата моего, жена! Говорить с ним хочу. Или сейчас сам встану, искать пойду.

Она крутанулась так резко, что задрожали светильники на цепочках, вышла за дверь. Боягорд пальцем поманил Умилу.

‒ Ты в моем доме еще при отце жила, так ведь? За долги семьи в холопки попала? Знаю, долг твой давно выплачен, ты могла бы свободной стать.

Умила смотрела не него и лишь руки к груди прижимала.

‒ Гонишь меня, что ли? Не пойму слов твоих, Боягордушка.

‒ Хочешь, иди, хочешь останься. Платить тебе буду, как свободной. Стол и кров от меня, как и прежде иметь будешь, ежели остаться решишь. Ладно ли?

Глаза женщины на миг вспыхнули не то радостью, не то тревогой.

‒ Что попросишь за то? ‒ тихо спросила она.

Боягорд, превозмогая слабость, усмехнулся.

‒ Умная. Всегда тебя за то ценил. Надо мне, чтобы беседе моей с братом названным не мешал никто, и чтоб слов наших никто не слушал. Знаю жену свою. Не упустит она такого случая. Будет под дверью стоять. Как хочешь делай, хоть силком ее прочь тащи, но чтоб никого возле спальни моей не было в это время. Ясно ли?

Умила часто-часто закивала головой. Может, обидится на нее хозяйка, да нет у нее более силы ей командовать. Свободная ныне она. Сможет своими деньгами сама распоряжаться. В гости к сыновьям поедет. Да не приживалкой, и не с пустыми руками, а с гостинцами. Внуков посмотрит, потетешкает. Она сильно и полно вздохнула. Поклонилась купцу и вышла.

__________________

*Вуйчич - двоюродный брат со стороны матери (сын вуйки - сестры матери)

Глава 24. Братские признания

Переслава вернулась, сухо бросила, что Венрад сейчас придет, опустилась на колени перед ложницей, взяла мужа за руку, стиснула.

‒ Боягорд, муж мой, чем помочь тебе? За лекарем послать? Говорят, в иноземном гостином дворе есть хороший. Мази и припарки у него какие-то чудодейственные…

Она говорила, предлагала одно, другое, понимая, что не жалость ею движет, а страх. Ну как помрет муж? Налетят коршунами родичи ‒ не много их у Боягорда и все дальние, но кто ж откажется от его богатства куска не отхватить? Да сотоварищи его, с кем в складчину товары возил, тоже своего не упустят. Откуда ей знать, какие промеж них договоренности были? Обманут, обдерут как липку. Не видела бы такого уже ранее, так не боялась бы, но она в Кологриве давно живет, всякого навидалась. Кто поможет одинокой вдове? Разве что дикий охотник… Переслава с удивлением поняла, что только Венраду и сможет довериться.

Половицы под ее коленями качнулись. Она сжала руку Боягорда.

‒ Вот, муж мой, пришел твой брат названный,