Рассвет русского царства. Книга 9 - Тимофей Грехов

Со временем прут начал светлеть. Жёлтый стал почти белым по краям. Я-то понимал, что сейчас в печи от тысячи двухсот до тысячи трёхсот градусов, но говорить вслух этого не стал. Вместо этого я подозвал Доброслава.

— Видишь, как светится? Прут стал почти белым.

— Вижу, — ответил Доброслав.

— Нам нужно ещё выше. До белого с лёгким голубоватым оттенком* (тысяча четыреста — тысяча пятьсот градусов). При таком цвете чугун плавится.

Мы добавили угля. Доброслав, следуя моим указаниям, приоткрыл чуть больше воздуховод. Тяга тут же усилилась.

— Вот оно, — сказал я, показывая Доброславу и подошедшему Прохору на прут, накалившейся до белого цвета с чуть голубоватым краем.

Я закрыл смотровое отверстие с прутом и открыл другое, пониже, где располагался тигель. Смотреть без защиты глазам было больно. Свет был такой, что глаза начинали слезиться.

Мы держали температуру ещё около получаса. Через смотровое отверстие было видно, как на поверхности расплава появляется тёмная пена… шлак, который связывал примеси и всплывал наверх.

Доброславу не надо было объяснять, что это такое. Всё-таки не первый день литьем занимается.

И наконец-то настал день, когда мы начали готовиться к выливке.

Формы стояли рядом с печью, на ровной утрамбованной площадке. Три штуки, из обожжённой глины. Каждая — слепок сверла. Мы делали их просто: взяли старое сверло, вдавили в сырую глину до половины, сделали вторую половину формы, промазали стык, высушили и обожгли. Грубовато, но для первого раза нормально.

— Форму прогрели? — спросил я.

— Конечно, прогрели, — ответил Доброслав.

— Ну, с Богом…

Жар из открытой камеры ударил в лицо, и я зажмурился на секунду, потом открыл глаза. Тигель светился изнутри. Металл в нём был жидким, это было видно даже так, поверхность чуть колыхалась от движения воздуха.

— Готовы? — спросил я.

— Готовы, — сказал Доброслав.

Мужики встали по местам. Двое держали форму щипцами с двух сторон, один стоял рядом с ведром песка на случай, если что-то пойдёт не так.

Я взял тигель щипцами и медленно, очень медленно начал наклонять и… металл пошёл.

Тонкая струйка имела почти белый цвет, она падала в форму с шипением, и там, где касалась глины, поднимался лёгкий дымок. Искры разлетались во все стороны, и я был рад, что на мне был кожаный фартук и перчатки

Металл заполнял форму. Я следил, чтобы не перелить, но тут без спешки было нельзя, металл всё-таки остывал очень быстро. Однако, я справился и тут же велел подставить вторую.

Вторую заполнили также. Третью форму заполнили остатками, их хватило буквально впритык.

Я отошёл и посмотрел на три формы, из которых поднимался лёгкий дым.

— Подождём, пока остынет, — сказал я. — Потом посмотрим, что получилось.

— А долго ждать? — спросил Прохор.

— До обеда точно время есть, а может, ещё больше.

Когда формы остыли, мы разбили глину молотками.

Первая форма раскрылась хорошо, сверло внутри сидело плотно, металл заполнил всё пространство без пустот. Я взял заготовку в руки покрутил её и остался довольным. Вторая форма тоже вышла нормально. Третья получилась с небольшой раковиной на конце. Не критично, рабочая часть сверла будет всё равно с другого конца.

Я поставил все три заготовки рядом.

— Доброслав. Возьми молоток и ударь по этой заготовке. Не сильно, просто посмотрим.

Доброслав взял молот, размахнулся и ударил по заготовке сбоку.

Звон был чистый, такой, как и должна звучать добрая сталь.

— Это ооочень хорошо, — произнёс я довольным тоном.

— И что теперь? — спросил Доброслав.

— Теперь берём напильники и начинаем подгонять, потом закаливаем сверло и только после этого устанавливаем его на сверлильный станок.

Я же поставил заготовки под навес и посмотрел на печь. Тигельная печь получилась хорошей. И всё получилось. Пусть и не идеально, и с трещинами на первом прогреве и раковиной в третьей форме. Но главное-то результат…

Сегодня мы сделали сверла. Три штуки, это не так много, но лиха беда начало. Чуть позже можно подумать о подшипниках, пружинах, новых медицинских инструментах, но первостепенно я планирую оснастить своих воинов добрыми кирасами. Потому как чувство, что что-то надвигается, не покидает меня.

И, как оказалось, не зря… уже утром ко мне в терем пришёл Богдан, и по его лицу я сразу понял что-то произошло.

— Говори, — тут же сказал я.

Богдан покосился на притихшую Алёну, но, встретившись с моим взглядом, произнёс.

— Разъезд заметил небольшой отряд татар. Они остановились на лесной опушке, за старой просекой.

Алёна ахнула и прикрыла рот рукой. Я тут же повернулся к ней.

— Вот ещё, нашла из-за кого переживать, — старался я говорить уверенным голосом. — В этих местах уже столько их тел покоится, что и не сосчитать. Одним отрядом больше, одним меньше. — Я повернулся к Богдану, спросил. — Сколько их?

— Три десятка, судя по следам, они идут из Алатура.

— Большая Орда, — тут же понял я.

— Да, — кивнув сказал Богдан, и тут же добавил. — Они не скрываются. Не думаю, что это набег.

— Наших заметили? — спросил я.

— Говорят, что нет, но кто их разберёт. Это ж татары… луки на землю положили и не видно готовы они сражаться или нет.

— Понял. — И, сделав короткую паузу, начал раздавать приказы. — Пошли за отцом, за Медведевыми и Ратмиром. После чего поднимай две сотни дружинников, и быстро.

Курмыш тут же наполнился криками. Конюхи седлали коней, лязг металла, плач баб, которые решили, что начался набег. Люди, увидев, что дружина облачается в металл, тут же устремились под защиту стен.

Через полчаса две сотни всадников уже выстраивались у ворот. У каждого к седлу прицеплен арбалет и колчан с болтами, в руках копьё и щит, а на поясе в ножнах сабля.

— Первыми не атакуем, — я обернулся к Богдану, который уже проверял натяжение тетивы. — Окружаем, но не стреляем. Но если поймём, что татары не с добром на нашу землю пришли, бьём по ним не раздумывая. Но до этого времени не стреляем. И если хоть один болт сорвётся без приказа, сам голову оторву. Понятно?

Семён хмыкнул.

— Обижаешь, Дмитрий.

— Да я не тебе это говорю, а всем остальным, — сказал я, после чего мы вылетели из ворот.

Мы перехватили татар на широкой поляне. Татары стояли кучно и,