Лемони, или Тайны старой аптеки - Владимир Торин

повернув ручку уже, наверное, в десятый раз, Джеймс смог чуть приоткрыть дверь. Скрипнули петли, звякнул колокольчик над притолокой, но проем был слишком узким, и пришлось вернуться к потрошению этой склизкой серой дряни.

И тут, как будто и без того на него свалилось недостаточно невзгод, Джеймс понял, что задыхается. Воздух в баллоне закончился!

Задержав дыхание, он что есть сил резал, отрывал куски тумана, давил на дверь. Проем понемногу увеличивался. И вот уже почти-почти можно протиснуться…

Еще пара ударов ножом, еще на пару дюймов отодвинуть дверь…

…Оказавшись в аптеке, Джеймс стянул с головы противогаз и тяжело задышал, хватая ртом воздух.

Горло резало, перед глазами все плыло. Нет уж, «Чистому воздуху Лемони» он предпочитал грязный, пропахший лекарствами, аптечный.

Джеймс закрыл дверь и стащил со спины сперва сумку, а затем и баллон. Он все еще не верил, что ему удалось, что он дошел…

Глаза постепенно привыкали к темноте. У стойки на полу лежал стул, рядом на боку замерла перевернутая корзина, клубки из нее раскатились по всему залу.

Со стороны лестницы раздался грохот.

– Впусти меня, Лемюэль! – вторил ему механический голос.

Из подвала в ответ донесся треск.

Джеймс подобрал сумку. Автоматон, очевидно, не заметил его появления – он с такой яростью молотил в дверь провизорской, что не услышал ни звона выбитого стекла, ни колокольчика. А может, он просто не мог отвлекаться от поставленной хозяином задачи? В любом случае пока что все шло как и говорил Лемюэль. Несмотря на прогулку через туманный шквал, самое сложное было еще впереди.

Подкравшись к стойке, Джеймс хлопнул ладонью по звонку, который стоял у кассового аппарата, и быстро присел, опустившись к самому полу. Автоматон прекратил стучать, со скрипом повернул голову, но ни шага сделать не успел.

Лемюэль, услышав условный сигнал, открыл дверь.

– Тебе нужен я?! Ну давай! Я здесь! Иди ко мне!

Механоид последовал приглашению и вошел в провизорскую. Дверь захлопнулась, а затем там что-то разбилось.

Джеймс разогнулся и, придерживая сумку с банкой, бросился к лестнице. Перепрыгивая через ступени и не позволяя себе думать, что сейчас с Лемюэлем, он ринулся наверх. Оставалось надеяться, что кузен справится с автоматоном.

Преодолев второй этаж, Джеймс поднялся на третий. Здесь дрожь здания ощущалась сильнее. Дверь чердака была открыта и покачивалась на петлях.

Непослушными пальцами Джеймс достал банку из сумки и вытащил пробку. Приблизившись к двери, он глянул вверх. Странный желтый свет стекал по ступеням. Помимо него, ничего не было видно.

Сглотнув вставший в горле ком, Джеймс начал подниматься. Ладони его вспотели, банка грозила выскользнуть, но он крепко прижимал ее к груди.

«Только бы сработало… – стучало в голове. – Только бы Лемюэль оказался прав…»

Оказавшись почти на самом верху, Джеймс опасливо выглянул с лестницы.

Чердак изменился.

Горели ряды ламп-колб, от их яркого света тут же заболели глаза. Полотнища со столов были убраны, и взору открывались стоявшие на них механизмы. В этих штуковинах ощущалось что-то неправильное, зловещее, запретное… Просто обладать ими в Габене, должно быть, считалось преступлением.

Центральное место в мастерской занимали приставленные почти вплотную друг к другу два металлических стола, похожих на те, что используют в больнице для операций, – один пустовал, а на другом лежало новое механическое тело Лазаруса Лемони. Над столами нависало напоминающее изломанное дерево устройство с шестью руками-манипуляторами: каждая из рук держала различные хирургические инструменты. В воздух от монструозного устройства поднимались снопы искр, а по протянутым к нему медным проводам скользили крошечные синие разряды. Пахло на чердаке как перед грозой.

Электриситет… Ужасная наука, которую изучал и использовал в своих злодействах Замыкатель, – любые его следы многие годы искореняли из жизни и памяти города. И вот электриситет здесь – злобный, непредсказуемый, могучий… Живет под крышей аптеки…

Разумеется, безумный ученый был в своей мастерской. Лазарус Лемони стоял спиной к Джеймсу у стола с механическим телом, склонившись над ним и копаясь в его раскрытой, как шкатулка с откинутой крышкой, голове.

Из глубины чердака раздалось сдавленное мычание, и Джеймс, прикрыв глаза от яркого света рукой, увидел Хелен. Жена Лемюэля была привязана к стулу, ей в рот засунули кляп. Она глядела на Джеймса широко раскрытыми заплаканными глазами, и он приставил палец к губам. Хелен кивнула.

Безумный ученый был слишком занят подготовкой к своему эксперименту, и Джеймс воспользовался этим. Сняв башмаки, он в одних носках на цыпочках поднялся на чердак и медленно двинулся к Лазарусу.

Половица под ногой скрипнула, но скрип потонул в рокоте генератора. Отец Лемюэля взял со стола клещи и сунул их в голову механоида, вытащил какую-то шестеренку и отложил ее в сторону. Опустив руку в коробку, полную пружин, Лазарус загремел ими, пытаясь найти нужную…

Джеймс был уже в трех шагах от него. Он поднял банку и…

– Долго же тебя пришлось ждать, – сказал Лазарус и обернулся. А затем удивленно изогнул брови. – Ты не Лемюэль. Я ждал Лемюэля. Где он?

Мысли в голове смешались. Джеймс мгновенно забыл, что должен был сделать. Забыл, что говорил Лемюэль.

– Он… он внизу, – зачем-то ответил Джеймс.

Лазарус повернулся к нему всем телом и сложил руки на груди. Трубка механического глаза чуть выдвинулась.

– Ты ведь Джеймс из Рабберота? Как поживает кузен Людвиг?

– Он умер – упал с крыши.

Лазарус подкрутил ус и пригладил лязгающей механической рукой бородку.

– Жаль слышать. Но я не раз говорил ему, чтобы пристегивался к креслу: ветер в Раббероте очень коварен. Что ты делаешь в Габене, Джеймс? Гостишь у нас? Лемюэль тебя пригласил?

– Я… я приехал учиться аптекарскому делу. Дядюшка Людвиг оставил мне в наследство аптеку. Мистер Лемони, я…

– Ну Джеймс, что ты! Для тебя я дядюшка Лазарус.

Джеймс был сбит с толку. Все происходящее, если отбросить в сторону некоторые «незначительные» мелочи, напоминало обычную беззаботную беседу. Но эти мелочи… Джеймс с Лазарусом были в жуткой мастерской, кругом буйствовал запретный электриситет, Хелен, связанная и с кляпом во рту, с ужасом слушала их «беседу».

– Ты пробудил меня, Джеймс, – сказал «дядюшка Лазарус». – Я благодарен.

– Я н-не хотел… н-не знал, – запинаясь, проговорил Джеймс.

– Ты вернул меня к жизни, – продолжил Лазарус, словно не услышав, и его лицо вдруг исказилось. – Но сейчас я стою на пороге главного эксперимента всей моей жизни, а ты, дорогой племянник, помеха… досадная помеха…

«Добрый дядюшка» исчез, и его место занял… нет, давно уже не человек – в буквальном смысле бессердечный механоид, который сохранял пока еще какие-то человеческие черты, но будто бы и сам понимал, что