Лемони, или Тайны старой аптеки - Владимир Торин

любил его, я был хорошим отцом, а он так мне отплатил! Я решил, что Лемюэль испугался того, что эксперимент провалится, что я не выживу, и поэтому не решился провести «перемещение». Но сейчас… Я начинаю догадываться…

– О чем?

– Чертежи какой-то фабрики, которые я и в глаза не видел, эта запись в дневнике… Лемюэля настроили против меня. А меня подставили: подбросили чертежи, убедили моего сына, что я… – Лазарус Лемони внезапно остановился. – Это он! Он как-то прознал, что я хочу от него избавиться! И сделал все, чтобы избавиться от меня первым! Чтобы завладеть моим сыном!

– О ком вы говорите, мистер Лемони?

– Побочный эффект… У всех лекарств есть побочный эффект. Я думал, что объясню все Лемюэлю после того, как «перемещение» завершится, но это была ошибка. Моя самая большая ошибка. Нужно было сперва рассказать Лемюэлю правду, а уже потом…

– Я не понимаю…

Лазарус тряхнул головой и уставился на Джеймса.

– Ты не задавался вопросом, почему аптека называется «Горькая Пилюля»? Я молчал, скрывал правду всю свою жизнь, но она должна раскрыться. Сегодня! Сейчас! Ты спрашиваешь, о ком я говорю, Джеймс? Что ж, я говорю о самом мерзком, отвратительном человеке, которого знал этот город. Я говорю о…

Лазарус вдруг замолчал и повернул голову. В следующий миг в глубине чердака щелкнул рубильник.

Генератор затих, роторы остановились, и лампочки погасли. Чердак погрузился в темноту. Дом перестал дрожать, эхо от рокота, который звучал все последнее время и к которому Джеймс уже неосознанно успел привыкнуть, медленно умирало.

В темноте зажегся механический глаз Лазаруса Лемони. Луч света вырвал из мрака фигуру в фартуке, замершую возле устройства для «перемещения».

– Ну здравствуй, отец, – сказал Лемюэль.

Лазарус шагнул к нему.

– Сын…

Лемюэль сорвал ткань с клетки, которую держал в руке, и открыл дверку.

– Лемюэль, нет! – закричал Джеймс, но было поздно.

Из клетки, вереща, выбрались три злющих голодных гремлина и, словно мыши, почуявшие запах сыра, спрыгнули на пол и устремились к Лазарусу.

Тот попятился, но проворные коротышки запрыгнули на него.

Дальше все произошло очень быстро.

Лазарус кричал, вертелся на месте, пытался стряхнуть с себя гремлинов, но они были невероятно ловкими и юркими. Механические пальцы с лязгом хватали лишь воздух.

Джеймс мало что видел. Луч света из глаза Лазаруса метался по чердаку. Порой он падал на длинные носы и клацающие острые треугольные зубы, впивающиеся в его тело. Чердак наполнился жутким скрежетом.

А затем Лазарус с грохотом рухнул на пол. Луч света из его глаза ударил туда, где сходились скаты крыши.

Джеймс с ужасом наблюдал, как Лазарус дергается на полу, как крошечные темные фигурки ползают по безумному ученому, как когти разрывают его костюм, пытаясь добраться до груди. Один из гремлинов впился зубами в механический глаз и откусил его. Луч сперва рассеялся, а затем погас. Гремлин начал жевать, с хрустом перемалывая латунь трубки и стекло линзы.

Лазарус поднял руку, чтобы стащить с себя коротышку, но другой вцепился в нее зубами и откусил палец, а затем и второй.

Третий гремлин меж тем вырвал из замочной скважины заводной ключ и отправил его в пасть, после чего вонзил когти в грудь Лазаруса. Они вошли в одежду и металл, как в мягкий, податливый воск, вырвали кусок латунной пластины, и гремлин сунул в дыру голову, пожирая то, что было внутри.

Раздался треск. Руки Лазаруса дернулись и замерли. Голова повернулась на бок.

Все было кончено. Лазарус Лемони был мертв.

Чиркнула спичка, и Лемюэль зажег висевшую на стене керосиновую лампу. Взяв ее за проволочную ручку, он подошел к распростертому на полу отцу. Тело Лазаруса было изуродовано, из-под него растекалась вязкая черная жидкость – машинное масло. Гремлины возмущенно заворчали, злобно скосив мелкие глазки на лампу в руке аптекаря, но свой ужин не прервали.

Вытащив из кармана фартука какой-то флакон, Лемюэль зубами вырвал пробку и вылил его содержимое на гремлинов. Коротышек объяло зеленоватое облачко, и, в испуге соскочив с тела, они ринулись во тьму чердака.

– Что вы наделали, Лемюэль? – потрясенно прошептал Джеймс.

Аптекарь повернул к нему голову.

– То, что должен был. Остановил его, пока он не убил всех нас и не превратил в такие же бездушные конструкты, каким был сам. Вы молодец, кузен, сделали все в точности, как мы и планировали: отвлекли его и облили раствором.

– Нет! – воскликнул Джеймс. – Он не собирался нас убивать или улучшать. Как и не собирался проводить эксперимент над вами много лет назад…

Лемюэль не слушал. Быстро подойдя к жене, он поставил лампу на пол и, вытащив кляп изо рта Хелен, начал ее отвязывать.

– Лемюэль… – прошептала она.

Узел разошелся, веревки спали, и Хелен обняла Лемюэля. Ее сотрясали рыдания.

– Все хорошо, дорогая. Все закончилось. Я так за тебя боялся. Если бы он что-то с тобой сделал…

Джеймс поднялся и, не в силах смотреть на Лазаруса, на нетвердых ногах двинулся к кузену и его жене.

– Лемюэль, ваш отец сказал, что кто-то подбросил ему чертежи фабрики и настроил вас против него.

Поглаживая Хелен по спине, Лемюэль раздраженно поглядел на Джеймса.

– Кто?

– Он уже собирался сказать, когда вы… Вы говорили там, в провизорской, что кто-то раскрыл вам замысел Лазаруса Лемони. Кто это был?

Лемюэль отпустил жену и покачал головой.

– Мой отец солгал вам, Джеймс. Но я успел вовремя и остановил его. Этот кошмар закончился – все позади.

– Вы не понимаете…

– Я понимаю, что вы пережили потрясение, Джеймс, – прервал его Лемюэль. – Но я больше не желаю говорить об отце. Нужно спуститься, освободить мадам Клопп, заняться вашей скулой и… Думаю, да, нам всем не помешает успокоительное. Много успокоительного. – Он поцеловал жену в лоб и сказал: – Пойдем, дорогая.

Хелен кивнула, поцеловала его в щеку и вдруг застыла, точно обратилась в восковую статую.

– Хелен? – дрожащим голосом произнес Лемюэль. – Ты…

Хелен широко-широко распахнула глаза и раскрыла рот, словно в беззвучном крике.

– Нет! – закричал Лемюэль. – Только не сейчас!

Хелен задрожала, потянулась неимоверно трясущимися руками к мужу.

– Ле… мюэль… – прохрипела она. Ее глаза затянула черная поволока.

Джеймс непроизвольно попятился.

– Лемюэль, что происходит?!

– Приступ! – воскликнул Лемюэль. – Начинается новый приступ! Но почему сейчас?! Почему так рано?!

Схватив жену, Лемюэль поднял ее на руки и двинулся к выходу из отцовской мастерской.

– Нужно скорее отнести ее в комнату! – бросил он напоследок, скрылся на лестнице, и Джеймс остался на чердаке один.

Лампа по-прежнему стояла на полу у стула, рядом лежал ворох веревок, которые совсем недавно удерживали Хелен. В темноте проглядывали