Лемони, или Тайны старой аптеки - Владимир Торин

С узкого лица Лазаруса, словно выключенные рубильником, исчезли все эмоции. Механический глаз-монокуляр загорелся, луч света ударил Джеймсу прямо в лицо, и он машинально прикрылся от него рукой.

В следующий миг Лазарус качнулся. Обе его руки взмыли вверх – одновременно, как у куклы. Безумный ученый шагнул к Джеймсу, намереваясь схватить его.

Джеймс попятился.

– Не подходите! Стойте!

Но Лазарус Лемони не собирался останавливаться, и Джеймс сделал единственное, что мог, – крепко сжав банку, он резко дернул ею в сторону Лазаруса. Руки и грудь безумного ученого обдало вязкой зеленой жижей.

Лазарус застыл. В первое мгновение он недоуменно уставился на Джеймса, а затем поднес палец к глазам, изучая жижу.

– Что это? Какая-то кислота? Непохоже… Скажи на милость, дорогой племянник, зачем ты испортил мой костюм? Ты думал, это меня остановит? Лемюэль послал тебя остановить меня?

– Нет, я…

– Неужели годы сделали из моего сына труса? – проскрежетал Лазарус, и его губы искривились в презрении. – Не таким я знал Лемюэля. Подумать только, он подослал ко мне мальчишку, пока сам прячется в провизорской, как мышь в норе!

Джеймс бросил взгляд на лестницу, и Лазарус расхохотался. Его хриплый смех смешался с треском электриситетных разрядов и гулом генератора. Из-за этого жуткого многоголосого хора казалось, что смеется вовсе не один человек.

– Стоило лучше все продумать, Джеймс из Рабберота. То, что здесь происходит, – только между мной и моим сыном. Напрасно он втравил тебя.

Лазарус снова вскинул руки в сторону Джеймса, и тот не успел отреагировать. За какой-то момент они с лязгом удлинились на выдвижном механизме и схватили его за воротник рубашки.

Джеймс закричал и, выронив пустую банку, попытался расцепить механические пальцы, но руки Лазаруса мало того что сжимали его рубашку, как тиски, так еще и начали укорачиваться, с неимоверной силой потянув его за собой. Они вернулись к прежним размерам. Свет из механического глаза слепил Джеймса, тот отворачивался, жмурился, не глядя пытался освободиться.

Латунные руки безумного ученого вдруг отпустили его. Джеймс, щурясь, приоткрыл глаза. Лазарус не шевелился и просто смотрел на него. Свечение померкло.

«Может, завод кончился?» – с робкой надеждой подумал Джеймс, но он и сам понимал, что здесь что-то другое.

– Я и забыл… – негромко проговорил Лазарус. – Забыл, какое оно хрупкое, какое слабое и нелепое. Человеческое тело. – Он положил руку на грудь Джеймса, и тот ощутил, как от этого прикосновения к лицу подступил жар. – Человеческое сердце… ненадежное, ранимое… Люди из своего невежества приписывают сердцу какие-то чувства, как будто оно способно чувствовать хоть что-то, помимо боли. Избавиться от своего было моим лучшим решением…

И тут Джеймса осенило: «Ключ… Заводной ключ, торчащий в груди Лазаруса… Вырвать его и бежать…» Логичная мысль «И как ты собрался убегать от этого человека с его удлиняющимися руками?» в голове оформиться не успела.

Он дернул рукой за ключом, но Лазарус оказался быстрее и отвесил ему затрещину.

Удар был так силен, что Джеймс отлетел в сторону и упал на пол.

Хелен отчаянно задергалась в своих путах.

Джеймс застонал и с трудом поднял вмиг отяжелевшую голову – в глазах потемнело, чердак будто начал подпрыгивать и заваливаться с боку на бок. Боль была неимоверной. Казалось, скула раскрошилась.

Он прикоснулся к ней и взвыл. Пальцы окрасились кровью.

– Я не хотел этого, но ты сам меня вынудил, племянник, – сказал Лазарус Лемони, подойдя и нависнув над ним.

Он разглядывал свою руку – от удара запястье провисло, латунные пальцы со скрипом дергались, сгибаясь-разгибаясь невпопад. Подкрутив что-то под большим пальцем, он вернул остальные в норму, повел ими.

– Это старье давно нужно было заменить. Кто мог знать, что «перемещение» отложится на годы. Лемюэль помешал моему эксперименту тогда, но на этот раз у него не останется выбора, кроме как помочь мне.

– Он мне все рассказал! – воскликнул Джеймс, держась за скулу. – Вы считаете, что он предал вас! Вы злитесь на него и хотите отомстить, я понимаю, но…

Лазарус усмехнулся.

– Отомстить? Кто я, по-твоему, Джеймс из Рабберота? Мой сын и правда предал меня, испортил эксперимент всей моей жизни, запер меня, держал в ящике на чердаке, как какую-то старую куклу, но я не хочу ему мстить.

– Нет? Что же тогда?

– Я хочу довести эксперимент до конца. Избавиться от этого хлама и обрести новое тело.

– А потом?

– Потом?

– Вы хотите сделать то же и с Лемюэлем, а потом и с прочими в Габене! Превратить их в механоидов!

Лазарус уставился на него с искренним недоумением.

– Что за бред? Кажется, я слишком сильно ударил тебя, дорогой племянник.

Джеймса возмутила эта наглая ложь.

– Я все знаю! Лемюэль мне рассказал, что вы задумали! Вы собирались открыть фабрику по переделке людей!

– Какую еще фабрику?! Хватит нести чушь!

– Он прокрался в вашу комнату накануне эксперимента и нашел чертежи будущей фабрики.

Лазарус в ярости сжал металлические кулаки и воскликнул:

– У меня нет никаких чертежей никакой фабрики!

– А еще, – продолжил Джеймс, – он нашел ваш дневник и прочитал последнюю запись. В ней говорится, что, как только вы обретете новое тело, настанет черед Лемюэля. Она… Она у меня здесь, с собой.

Джеймс полез в карман и достал страничку из дневника.

– Дай сюда! – прорычал Лазарус и, выхватив листок из руки Джеймса, принялся читать. Его моноглаз выдвинулся, в линзе погасшей лампы отражались чернильные строки.

– Хотите сказать, что вы этого не писали? – с вызовом спросил Джеймс.

– Писал, – ответил Лазарус. – Я сделал эту запись, но… Я и не думал… Здесь же совсем не то… Неужели он воспринял?.. Проклятье!

Джеймс перестал что-либо понимать.

– Мистер Лемони…

– Я ни за что не стал бы проводить подобный эксперимент на своем сыне. Ни за что!

– Но там сказано, что вы собирались заняться им, что он на очереди.

– Да! – гневно пророкотал Лазарус. – Но я имел в виду другое! Я был слишком занят своей работой, исследования отбирали все мое время. Я просто хотел сперва довести эксперимент до конца, а потом поговорить с ним, объяснить все! Это подразумевалось! Я никогда не стал бы улучшать сына – особенно против его воли. Мое старое тело рассыпалось, требовало обновления, поэтому я так торопился. Но Лемюэль прочитал это и решил…

Лазарус скомкал листок и принялся бродить по чердаку, задумчиво почесывая затылок, прямо как сын.

– Когда я только пришел в себя, я пытался… Пытался понять, почему Лемюэль так со мной поступил, и не смог. Я был добр к нему,