Поезд в страшную сказку - Татьяна Владимировна Луковская

Завтра она обо всем его обязательно расспросит и выяснит, насколько ему опасно идти к Иванцову, не ведет ли Варя своего благодетеля на верную погибель.

Глава 38

Заботы

Левонтий ушел рано, еще затемно. Шепнул: «Отдыхайте» и шмыгнул за дверь, оставив в полном распоряжении Вари панцирную кровать. Но валяться дальше не хотелось, сон отступил, и новая обитательница принялась рассматривать поступившее в ее распоряжение хозяйство. Нечто подобное она себе и представляла: окно без занавески, пыльные доски пола, вместо стола и стула два ящика — побольше и поменьше; остаток былой роскоши — печь в облупившихся зелененьких изразцах. Хозяином комнаты у противоположной от кровати стены смотрелся громоздкий сундук. Прилично ли будет проверить, что там? «Ну на правах „жены“, наверное, можно глянуть одним глазком». Осторожно, на цыпочках Варя подошла к сундуку и приоткрыла крышку. Там лежали геологические инструменты: молоток — неизменный спутник любого старателя, небольшая лопата, горный компас, пачка затертых тетрадей, кожаный футляр готовальни, коробка с рассортированными образцами пород, а еще корзина с парой рубах, линялый картуз и кусок туалетного мыла с бритвенными принадлежностями. Аскетизм в полной красе.

— Проснулись? — заглянула в дверь хозяйка в том же мятом чепце, но уже обряженная в шерстяное платье и при ситцевом переднике.

— Утро доброе, — улыбнулась Варя. — Мне бы водички помыться.

— Сама натаскаешь?

— Конечно.

— Колодец во дворе, там же нужник, ведро в сенях, — начала Неонила Карповна загибать пальцы. — Воды принесешь, в чайнике в поварне нагреешь, таз выдам. Мыло нужно?

— Нет, мыло имеется.

Варя завертелась в работе. Мыться пришлось в тазу в вызывающей брезгливость заплесневевшей помывочной. Там же, переодевшись в чистое белье и сменив походное платье на блузу и юбку, Варя занялась стиркой. Повесить мокрую одежду и полотенце хозяйка предложила в комнате над печкой, выдав постоялице веревку, несколько поленьев и коробку со спичками.

Дрова и спички оказались очень даже кстати, в комнате было студено, изо рта шел легкий пар, а с мокрыми волосами это, ой, как опасно. Растапливать печь городская барышня была обучена: вычистив сажу, уложила дрова, позаимствовала у Левонтия в одной из тетрадей неисписанный лист на растопку, чиркнула спичкой, проверила тягу. Осталось ждать, когда потеплеет.

Неонила Карповна милостиво позвала откушать шанежками с липовым чаем, а заодно расспросила постоялицу: откуда родом, кто родные да как познакомилась с мужем. Видно было, что хозяйка засиделась без общения и рада радешенька возможности поболтать. Варя охотно отвечала, вырисовывая узор своей жизни до опасных приключений: и про родные места, деда с тетушку, и немного про себя, не удержалась — похвасталась дипломом института благородных девиц, и что успела поработать компаньонкой в доме тетки Левонтия. Однажды такая откровенность чуть не довела болтливую девицу до могилы, но видно учиться на своих ошибках — не ее сильная сторона.

— У Евгении Ивановны мы и познакомились, — решила рассказчица закруглиться.

— Много ли от тетки наследства нашему горемычному досталось? — поинтересовалась хозяйка, пододвигая постоялице розетку с брусничным вареньем.

— Да, если честно, долгов больше, — призналась Варя.

— По любви, стало быть, за него выскочила, — покачала головой Неонила Карповна. — Ну, это да, он то породой не обижен. Как на духу признаюсь, не думала, что женится, думала, в бобылях так и пробегает до седых волос. Бабы его никогда и не интересовали, что чернец, круглый год со своими камнями возился да в горах пропадал. Все тут думали, — хозяйка понизила голос и оглянулась, словно их могли подслушивать, — что он того, умом тронутый. А он, вишь, женился, да девку какую видную отхватил, из образованных.

Варе все это было слушать и смешно, и грустно. Умом Левонтий, конечно, не тронулся, ум у него острый, поумнее многих будет, но то, что ему ни семья, ни любовь не нужны, видно правда. Есть у него заветная цель, а остальное пыль, горный отвал.

— Сколько мы вам должны за проживание и за еду? Я бы хотела расплатиться сразу, — вспомнила она, что не в гостях, и все благодеяния требуется оплачивать.

— Левка не обидит, никогда не обижал, — отмахнулась хозяйка. — Ты теперь мужняя жена, пусть у него голова о том и болит.

Поблагодарив за трапезу, Варя попросила веник и ведро с тряпкой. Нужно непременно навести в комнате чистоту, уже так хотелось немного домашнего уюта. А ведь ей тоже многого не надо, она, пожалуй, осталась бы с ним даже здесь, в этой убогой комнатенке, только ему этого не нужно, ну, и ее дома ждут родные, их бросать нельзя. Рано или поздно пути двух скитальцев разойдутся. Думать про это не хотелось, и поэтому Варя энергично начала мести пол.

Вечерело, а Левонтий все не возвращался. Куда он мог подеваться?

За окном послышался знакомый звук, от которого сердце замерло, а потом забилось дикой птицей в тесной клетке. Это гудит мотор, мотор машины! Варя прильнула к стеклу, внизу у входа в барак стояло черное авто, и из него выходил Коробейников! Как он узнал, что они здесь? Что теперь делать? Бежать через двор, пока не поздно. Немедленно!

Варя сдернула с гвоздя дуеттку, напялила шапочку и рванула к двери. Перескакивая через две ступени, побежала вниз и… налетела на полицейскую шинель Коробейникова.

— Доброго вечера, Варвара Тихоновна, — холодно произнес он, и по одному звуку голоса, даже не глядя в гранитные очи, она поняла, что пред ней не милейший волокита Дима, а тот, другой, из мрачных казематов участка.

— Вечер добрый, что вам угодно? — отпрянула она.

— Отвезти вас к вашему папеньке, — протянул он к ней руку.

— Я с вами никуда не поеду, — поднялась она на две ступеньки выше.

— Придется. Прочтите, — сунул он ей листок, исписанный мелким отточенным почерком.

Варя, борясь с дрожью в руках, взяла бумагу, буквы поплыли пред глазами: «Варя, только он сможет провезти тебя к Иванцову. Поезжай с ним, не бойся, он дал мне слово. Потехин. Шиповник — это, чтобы ты поняла, что это я писал».

— А где Левонтий Александрович? — растерянно проговорила она, сворачивая лист трубочкой и убирая в рукав.

— Арестован