Поезд в страшную сказку - Татьяна Владимировна Луковская

Внутри особняка роскошь кидалась в глаза: дорого, вычурно и помпезно. Мрамор колонн, гранитные плиты в холле, залы, убранные шелковыми с позолотой обоями, начищенный до блеска водной глади паркет, довершали картину лакеи в нелепых париках и малиновых ливреях — осьмнадцатый век царил всюду, хозяин явно не гнался за модой, руководствуясь собственным вкусом.

— Ванька, вина неси… как в прошлый раз, — на ходу крикнул Иванцов, жестом предлагая гостям пройти в просторную гостиную.

Варя заволновалась, сейчас она нос к носу столкнется с самозванкой. Как поведет себя Зиночка? Будет как Яшка настаивать, что компаньонка — лгунья? А, может, предъявит какие-нибудь припасенные заранее «доказательства»? У таких бессовестных людей всегда есть ловкие трюки, способные заменить правду искусной ложью.

Но Зиночки в гостиной не оказалось. Большая комната в тяжелых бархатных портьерах была пуста. Проигнорировав уютные диваны, хозяин сам не сел и гостям не предложил присаживаться. Варя с Коробейниковым остались стоять в кругу паркетного узора.

Бесплотной тенью появился лакей, поставив пред хозяином на низенький столик бутылку вина и три уже наполненных темной рубиновой жидкостью бокала. Бокалы были затейливыми, в форме колокольчиков, покрытых серебряным напылением понизу.

— Что в этом? — ткнул толстым пальцем в крайний бокал Иванцов, обращаясь к Варе.

— Я не разбираюсь в спиртном, — раздраженно пожала она плечами.

— Понятно, — теряя к ней интерес, недобро усмехнулся Иванцов и, подхватив бокал, поднял его, чтобы выпить залпом.

— Осторожно! — вскрикнула Варя. — Там же камень.

— Какой камень? — на нее снова уставился пытливый взгляд.

— Опал.

— Какой опал? — стали давить на нее настырные голубые глаза.

— Медовый. Добыто не здесь, южнее.

Иванцов лихо, по-гусарски, опустошил одним глотком бокал и с легким звоном поставил на стол, звон создавал катавшийся на дне бледно-желтый камешек. Варя смогла его рассмотреть, когда Иванцов предложил ей наклониться и самой проверить, что скрывается за стенкой серебряной полосы.

— В этом что? — с повышенным азартом указал хозяин на второй бокал.

— Золото. Золотая монета, червонец.

— Пей, — бесцеремонно всучил Иванцов бокал Коробейникову.

Тот осторожно, с недоверием, но все же стал пить рубиновую жидкость, а потом достал и выложил на стол новенький червонец.

— Забирай за труды, — барским жестом махнул Иванцов, но гость не шелохнулся.

— Давайте уже прекратим аттракцион и поговорим, — недовольным тоном бросил Коробейников.

— Ну, а в этом что? — не обратил на него внимание Иванцов. — Про этот что скажешь?

— Это мой лазурит! — словно ото сна очнулась Варя. — Это мой камень. А где Зина? Где та девушка, что ехала сюда вместо меня.

— Быть того не может, чудеса, — пробормотал Иванцов, глядя в единственный полный бокал.

— Где Зина? — окликнула его Варя.

— Откуда ж мне знать, девка потрепанная быть моей дочерью не может. Прогнал я ее, с лестницы велел спустить.

— Прогнали?

Их взгляды встретились. Иванцов неожиданно упал на колени, глядя теперь на Варю снизу вверх.

— Дочка, прости меня. Прости, родная. Я все расскажу, все как было. Ты поймешь меня и простишь, отец не простит, имеет право, но ты же, добрая душа, ты же простишь? — он кинулся целовать ей руки.

Варя испуганно отпрянула.

— Не надо, это недоразумение. Я не ваша дочь, мой отец погиб.

— Я не погиб. Я все расскажу, выслушай меня, а потом суди. Только выслушай.

Варя беспомощно оглянулась на Коробейникова, тот молчал.

— Пусть он выйдет, и я все расскажу, — поднимаясь с колен, заявил Иванцов. — Даю вам слово дворянина, что с Варварой Тихоновной под крышей этого дома ничего дурного не случится, — неожиданно совсем другим тоном с чувством собственного достоинства бросил он Коробейникову, и Варя заметила, что даже его громоздкая фигура как-то подобралась, спина выровнялась. Теперь охотно верилось, что когда-то этот грубый человек все же был обучен манерам.

— Варвара Тихоновна? — вопросительно уставился на нее следователь, цвет его глаз из гранитных превратился в угольный, как камни у кочегарки в Верхневельтской.

— Дмитрий Капитонович, оставьте нас. Нужно действительно все прояснить, — решилась Варя остаться без покровителя на едине с этим странным человеком.

— Я буду ждать вас в машине, — откланявшись, зашагал к выходу Коробейников.

Повисла неловкая пауза.

— Выпей вина, отличное вино, — протяну ей бокал-колокольчик Иванцов.

— Цимлянское? — с легкой иронией в голосе проговорила Варя.

— Ты сейчас на Сашу похожа, — выдохнул Иванцов, — очень похожа, можно было эту проверку дурацкую и не устраивать. Давай присядем, — отставил он бокал, который Варя так и не взяла.

Они сели на длинный диван в разные углы, не такое уж большое расстояние, а кажется — непреодолимая пропасть. Что он может ей сказать, как оправдаться? Разве это возможно?

— Я убил человека, — хрипло выдавил из себя Иванцов. — Тогда, двадцать лет назад.

Варя вздрогнула. Он замер, ожидая ее реакции, но она не знала, что на это ответить.

— Это вышло случайно. Мы встретились на перевале, бродяга какой-то, скорее всего беглый из каторжан, у меня с собой были образцы — камни… и золото. Я не говорил ему, но он словно почувствовал и попытался меня ночью зарезать, завязалась драка… Не помню, как все вышло, лезвие вошло ему в горло. Надо было сразу идти в полицию, самооборона, моей вины нет, но я испугался, смалодушничал и ушел. Не знаю, почему я этот нож не выбросил. Помутнение какое-то. В общем кто-то нас видел, потом этот нож при мне нашли. Меня приговорили к каторге.

— Дед просматривал списки каторжан, — перебила его Варя.

— Я не мог запятнать свою фамилию, честь семьи, и назвался другим именем. Паспорт успел спрятать, при мне не нашли документов. Я не хотел, чтобы семья знала, куда я скатился, решил — лучше мне для них умереть. Это глупость, ребячество, но я был молод, максималист.

— А мама? — голос Вари дрогнул.

— Но я не знал, что она носит моего ребенка, — простонал Иванцов, — я же не знал. Я думал, что так будет