Возвращение Красной Звезды - Алексей Викторович Вязовский

У меня неприятно екнуло в груди. Это может все плохо закончится!

Сзади на эстакаде сразу же образовалась пробка из стоящих автомобилей. Жёлтые такси, частные «Бьюики», какие-то фургоны «Ю-Пи-Эс», автобус городского маршрута M60 — все застряли намертво. Из открытых окон уже совсем активно сигналили. Кто-то особо нетерпеливый высовывал кулак, орал в нашу сторону что-то такое матерное, чего я не разобрал, но смысл уловил без перевода.

Впереди тоже — пробка до самого поворота на Ван-Уик. Прибавилось и копов. Я увидел два полицейских «Форд-Кастомы» с мигалками. И этого было слишком мало на полторы тысячи фанатов в истерике. Двое-трое полисменов с дубинками что-то пытались предпринять, оттаскивая подростков от автобуса, но на место одного тут же вставали два новых.

— Сергей Сергеевич, — тихо сказал я. — У нас проблемы.

— Михаил, неси рацию. — Полковник был спокоен внешне, но я-то его знал — он был на грани матерного.

Охранник вытащил из багажной полки тяжёлый чёрный передатчик. Полковник нажал тангенту, что-то быстро забормотал — похоже он связывался с консульством. А те уже должны были оповестить полицию и поднять всех на ноги. И сколько времени это займет?

Я встал, подошел к музыкантам и звездочкам. Все пытались улыбаться, махать руками подросткам в окнах, но в глазах я видел беспокойство.

— Витя, это все плохо кончится! — повторила мои слова Альдона. Ее улыбка была самая резиновая из всех.

Лада прижалась к Альке. Львова шептала что-то на ухо Клаймичу — а тот теперь окончательно проснулся и потерянно смотрел в окно — спрашивала меня глазами: «Что делать?».

И тут — мать его — автобус дёрнулся.

От толпы.

Они крича и скандируя что-то, начали его раскачивать. С левого борта толкали ритмично, с правого ловили инерцию и толкали обратно. Не для того, чтобы перевернуть — для фана. Но если эта суммарная масса войдёт в резонанс с весом автобуса — а они идиоты, они не понимают, что они сейчас делают — мы через две-три минуты ляжем на бок. И не просто на бок — на эстакаде, в окружении других машин, под нами куча легковушек с водителями и пассажирами, рядом семейный фургон с детьми в окнах. Кто-нибудь обязательно погибнет! Включая этих малолетних дебилов…

И это будет офигительный сюжет вечерних новостей CBS, ABC, NBC, с пунктиром: «СОВЕТСКИЕ РОК-ЗВЁЗДЫ СТАЛИ ПРИЧИНОЙ ГИБЕЛИ АМЕРИКАНСКИХ ПОДРОСТКОВ». И конец мировым гастролям. И конец моей карьеры на Западе. И кстати, с Олимпиадой появятся вопросики….

Я резко встал, пошел в голову автобуса, покачиваясь и балансируя руками. По дороге я услышал, как в кабине водителя играет радио. Местная нью-йоркская станция, WPLJ если я правильно расслышал по позывному. Ведущий — бодрый американский голос, такой, который продаёт собачий корм с тем же воодушевлением, с каким объявляет начало Третьей мировой:

"… А сейчас леди и джентльмены, мы поставим для вас хит этого месяца, песню уже ставшей знаменитой советской поп-группы «Красные Звезды» «Початльон»!. Именно сейчас Звезды заканчивают свой триумфальный тур по Штатам и можно смело сказать, что…'

Дальше в болтовню я не вслушивался! Махнул рукой Сергей Сергеевичу, охранникам, подбежал к чернокожему водителю. Который держался за руль так, словно это был спасательный круг в океане, кишащем акулами.

— Сэр, быстро откройте окно и поставьте звук магнитолы на максимум. Не спорьте, ради бога! По моему сигналу распахните входную дверь.

Перепуганный негр кивнул, начал вертеть стеклоподъемник. Другой рукой он выкручивал на максимум магнитолу.

Я повернулся к подбежавшему Сергей Сергеевичу. Тот смотрел на меня уже всё понимая, и лицо у него было похоронное. Ничего хорошего от моей инициативы он не ждал.

— Сергей Сергеевич. Открываете дверь. Михаил и Вячеслав помогают мне забраться на крышу. Прямо сейчас.

— Витя! Я не могу — безопасник чуть не упал в проход, уцепился за поручень — У меня инструкция. Если что…

— Сергей Сергеевич. — Я наклонился к нему, чтобы только он слышал. — Они через минуту перевернут автобус. Под нами на эстакаде — легковые машины. В одной из них — дети, я в окне видел двоих. Если автобус упадёт на бок и придавит легковушку — у нас будет минимум два-три трупа из числа автомобилистов и еще десяток этих долбодятлов, что раскачивают автобус. Газеты и ТВ смешают нас с дерьмом, в Союзе нам еще добавят. Открывайте!

Он смотрел на меня одну секунду.

Потом коротко выдохнул:

— Михаил. Вячеслав. Вы все слышали, давайте.

Я махнул рукой водиле, тот специальным рычагом открыл дверь. Внутрь сразу попробовали залезть фанаты, но охранники их мигом выпнули наружу, подхватили меня за ноги.

И тут во всеуслышание заиграло вступление Почтальона.

.— Быстрее! — заорал я

Барабаны. Гитара. Знакомое все до последнего такта.

Парни толкнули меня вверх, я ухватился за вентиляционный кожух на крыше, подтянулся, перевалился на металлическую плоскую поверхность.

Поднялся на ноги. На крыше автобуса.

В двух с половиной метрах над толпой.

И толпа меня увидела.

Тысяча с лишним глоток выдохнула общий, синхронный, абсолютно животный крик, какой бывает только у тинейджеров в массовом экстазе. Стадионы, концертные залы…Я этот звук слышал десятки раз — но сверху, со сцены, под прожекторами, под защитой охраны. А здесь — он шёл со всех сторон одновременно, меня даже качнуло. Вместе с финальным толчком автобуса. Еле удержался.

Я поднял обе руки. Раскрыл ладони. Жест — универсальный: «тише».

Они стихли. Не сразу. Секунд через пять. Но стихли.

Из открытого окна водителя продолжала играть «Почтальон». Звук был хорошо слышим, я набрал в грудь воздуха.

И — на двух с половиной метрах над замершей нью-йоркской толпой, на крыше американского «Грэйхаунда», на аэропортовской эстакаде, я запел вживую один из первых хитов «Красных Звезд».

Без микрофона — практически под минус, под чистый инструментал, который пробивался ко мне снизу из водительского окна.

Я пел «Postman» на всю дорогу. Орал припев: «Give me halera, give me „halera“, postman, gimme „halera“!» — туда, в небо, в распахнутые рты подростков, в облака над Нью-Йорком, в чёрные камеры случайных газетных фоторепортёров, успевших пробежать к нашему автобусу. Я слышал, как голос мой — летит над эстакадой, отражается от соседних машин, возвращается ко мне обратно.

И сначала слушала, а потом и вовсе начала подпевать.

Полторы тысячи американских подростков, отпустили автобус, принялись вопить «холеру»… Эксклюзивный концерт. Они сейчас это понимали лучше всех.

Я допел припев. Допел второй куплет.

Радио в кабине внизу кто-то — наверное,