Создатели монстров - Рональд Гросс

– Хо! Хо! – И снова после короткой паузы: – Хо!

Диана услышала его зов и увидала его стоящим в свете вечерней зари. Сердцу ее стало тягостно от непонятного чувства. Она опустилась на колени и зарыдала.

Тут прибежал надзиратель.

– Черт возьми, это что за свинство! – вскричал он. На этот раз наказание было ужасно. Он сломал об них кнут и, так как наступило окончание работ, провел их в барак, отведенный для выкормков. Там за кашей уже сидело около дюжины этих рабов. Но обстановка царила чуть шумнее обыкновенного, ибо и на них уже стало действовать противоядие.

Аякс и Диана держались в стороне от всех и отказались от пищи. Надзирателю это показалось подозрительным, и он доложил обо всем управляющему заводом.

На следующее утро Аякс проснулся раньше других выкормков. Его мучило какое-то беспокойство, и давала о себе знать боль от вчерашних побоев. Диана, пробудившаяся еще раньше, сидела возле него и рассматривала рубцы на своей блестящей коже. Аякс, сам того не зная, почувствовал жалость и ощупал ее красные отметины. И они почувствовали любовь, не догадываясь, что это за чувство такое. Кроме того, в противоположность тем первым двадцати выкормкам Цюллингера, они ощутили стыд, потому что дурман уже рассеивался.

Но вот пришел будить выкормков надзиратель, за ним работник нес чан с кашей.

Надзиратель звонил в колокол.

– Живо встаем, собачьи скоты! Тролль, Штунс, Шрулле, Аякс, Диана! Жрите, бестии!

На этот раз все еще шло обычным порядком. Выкормков повели на работу, и Аякс шел рядом с Дианой. Вдруг он толкнул ее, оба бросились в сторону с дороги, перебежали через железнодорожное полотно и стали кувыркаться на зеленой лужайке.

Но Диана, непривычная к свободе, боялась. Надзиратель свистнул, и она последовала его зову.

– Подожди, я тебе помогу! – заревел надзиратель, злобно замахиваясь кнутом. Но уже в следующее мгновение он, сбитый с ног, лежал на земле, а Аякс в остервенении разрывал его на куски.

Прибежали другие рабочие. Это все были люди из народа, боязливые, нерешительные. Аякс бросился на них, точно волк на стадо, и они в страхе разбежались по сторонам.

Диана, зараженная неистовством Аякса, мчалась вслед за ним. Они бросились вдогонку за беглецами, которые думали теперь только о спасении жизни. Дикая охота мчалась прямо к главным заводским воротам.

У ворот стояло два вооруженных сторожа. Они выхватили из-за пояса ручные бомбы, бросили их в Аякса и Диану и тяжело ранили их. Но ни Аякс, ни Диана не пали. Брызнувшая кровь только усилила их безумие. Кулаками они убили обоих часовых, после чего ворвались в машинное отделение, откуда мигом исчезли все рабочие. Только два выкормка возились с кучей камней – они повернули головы. Аякс и Диана подбежали к ним, выкормки отбросили лопаты в сторону. Но эти труженики камня, испугавшись запаха крови, не пожелали принять Аякса и Диану в свою среду. Они увидели красноречивые взгляды обоих раненых, почувствовали толчок, нарушивший неподвижный покой в их головах, но, неспособные еще к самостоятельному действию, они недовольно заворчали и отвернулись.

Аякс и Диана побежали дальше. Шум машин, их крутящиеся колеса, резкие свистки сирен и кровь, бушевавшая в их жилах, – все это оглушило и ослепило их. Они выбежали из мастерских и наскочили на трещавший пулемет. Пули вонзились в их тела, и они умерли, обнявшись, посреди двора.

– Черт возьми! И живучие же твари оказались! – сказали сверхгерманские юнкера, стоя у пулемета и трясясь от ужаса. Это были парни шестнадцати – восемнадцати лет, на охране заводов проходившие подготовку к двухгодичной военной службе по защите государственных границ.

– Метко стреляли! – похвалил их начальник завода, только-только поднятый ото сна. – Но так не годится! – заволновался он потом. – К чему это нас приведет? Это подлог! – И он, вызвав по телефону питомник, откуда получил Диану и Аякса, потребовал замены столь негодного товара.

– Что же это значит?! – вопили владельцы питомников. Отовсюду, где только работали выкормки, приходили однородные жалобы и требования.

Химиков подвергли строгому наказанию. Одуряющие дозы были удвоены, но вместе с тем утроили и дозы экстракта, действующего как противоядие. Как бы то ни было, но на время снова воцарилось спокойствие. Выкормки стали осторожнее, подобно животным, чующим возрастающую опасность. Еще потому царило спокойствие на заводах, что всюду уже имелись выкормки из питомников Кноббе, а их Цюллингер и Гера раньше остальных излечили от дурмана. Они распространяли брожение среди питомцев, сами неспособные к речи, но объясняющиеся знаками, приученные лишь к тому, чтобы хранить спокойствие и сдерживать светлеющий разум остальных выкормков. Так и разгорался тайно и заботливо раздуваемый пламень бунта, и лишь иногда прорывалась наружу быстро тухнувшая искра.

Выкормки скоро научились всему, что было нужно. Брошенные без материнской ласки и без материнского молока, они не знали ни сказок, ни наставлений, и никакие узы религии или семьи не сдерживали их. Они ничего не ведали о сребролюбии и тщеславии, первых добродетелях сверхгерманцев, и не имели понятия о чувстве зависимости, благодаря коему порабощалась народная масса. Они знали лишь кнут и назначаемую для них господами работу. Поэтому они научились только осторожности и ненависти. И чем они становились разумнее, тем сильнее они ненавидели, и все труднее им становилось быть осторожными.

Глава 11

Сверхгерманские юноши в возрасте от шестнадцати до восемнадцати лет охраняли заводы, а от восемнадцати до двадцати – несли охрану границ страны. Отпрыски старой аристократии оставались верны рейхсверу, пока не наследовали отцовских имений. Сыны менее знатных, но все же сверхгерманских родов покидали в двадцать лет военную службу, чтобы пройти трехлетний курс высшей школы.

Они занимались с присущим им чувством долга, без которого их владычество не было бы так прочно, по утрам, с десяти до двенадцати часов. В остальном они также не были ленивы – на них было возложено достаточно обязанностей. Они украшали грудь широкими пестрыми лентами, носили хорошенькие шапочки, дрались на шпагах и рапирах, чтобы получить почетные шрамы, ездили верхом на отличных лошадях и тщательно оберегали то, что звали старой товарищеской честью. Упражнение в строго оберегаемом церемониале выпивки, перенятом от старого студенчества, тоже требовало много напряжения и труда.

Так приобретали они благородный лоск, обеспечивающий им блестящую жизнь. Так они проникались сознанием достоинства сверхгерманцев.

Корпорация «Благородные Пруссаки» собралась для начала летнего полугодия в своем помещении. Компания богато разодетых юношей сидела за подковообразным столом в малом парадном зале, предназначенном для подобных вечерних собраний. Председатель, занимавший место