Тень ворона - Анастасия Дёмина

– Нет! – ахнул рыжий.

– А это… – светловолосый юноша повернулся к Аксинье, – служанка царевны, которая предала Ивана.

Под его леденящим взглядом у нее по спине пробежал холодок.

– Я не… – залепетала она, испугавшись, что друзья Ивана по неведению обвинят и ее.

Но Опал, схватив зубами прядь волос юноши, несильно за нее дернул и недовольно заржал.

– Ай! Что?.. – потирая пострадавший висок, возмутился он. Но затем озадаченно заморгал. – А… Понял… – Он снова посмотрел на Аксинью. – Прости, надо было выслушать его до конца. – Он быстро глянул на друзей. – Это Аксинья, та самая, которая помогла Ивану к нам попасть.

– О… – выдохнул рыжий паренек и уставился на нее с новым интересом во взгляде.

Глаза богатыря, держащего поводья Смирного, тоже растеряли часть былой враждебности.

– И она увела Опала и Смирного в лес к волшебному дубу, чтобы попросить у нас помощи, – договорил светловолосый юноша. – Но Опал не знает всей истории.

– Прежде нам стоит позвать Старейшин, – отрезал богатырь. – Хотя бы Старейшину Колояра.

– Твоя правда, – кивнул светловолосый юноша. – Я за ним слетаю.

И, верный своему слову, он немедля обратился соколом с темной спинкой и светлым крапчатым брюшком и с пронзительным криком взмыл стрелой в небо.

Аксинья проводила его ошеломленным взглядом. Хотя она и видела собственными глазами ворона-разбойника в опочивальне царевны, наблюдать за превращением человека в птицу и обратно все равно было удивительно и странно.

– Ты ранена? – услышала она.

Опустив голову, Аксинья поймала на себе сочувственный взгляд богатыря и невольно потянулась к расцарапанной щеке, но вовремя опомнилась и опустила руку.

– Нас нагнали вороны, когда мы были уже у волшебного дуба. Напали целой стаей.

Он помрачнел и с силой стиснул зубы, так что на шее вздулись жилы, но Аксинья нутром чувствовала, что его гнев направлен не на нее, а на того, кто наслал на нее воронов и хотел убить их друга, – разбойника, кого они называли Роней.

Легонько тряхнув головой, богатырь предложил ей большую мозолистую ладонь.

– Спускайся. Меня, кстати, Леней звать. Ты голодна? Пить хочешь? – Не дожидаясь ответа, он обернулся на рыжего паренька. – Воробушек, неси воду, чистую ткань и целебную мазь, она вся в крови и царапинах! Смирного и Опала тоже надо подлатать. И попить захвати!

Тот кивнул и шмыгнул назад в избу.

Аксинья, держась за Леню, соскользнула с седла на землю, и ее колени после целой ночи верхом едва не подломились. Морщась от боли в сведенных мышцах и царапинах, она позволила богатырю, который возвышался над ней на полторы головы, а в плечах был шире раза в два точно, увести себя к крыльцу и усадить на еще прохладные после ночи ступени.

Леня подождал, пока она осушит кружку прохладной колодезной воды, – от еды Аксинья наотрез отказалась, сейчас ей кусок в горло не лез, – и затем принялся осторожно смывать с ее лица и рук запекшуюся кровь и смазывать раны терпко пахнущей мазью. Тем временем рыжий паренек – Воробушек – принес уставшим коням воды в ведрах и, пока те жадно пили, освободил Смирного от седла и уздечки, после чего обработал их немногочисленные царапины – главной целью ворон была Аксинья.

Смирный ушел щипать травку рядом с конюшней, но Опал остался стоять перед избой, нетерпеливо потряхивая волнистой гривой и царапая копытом вытоптанную землю.

Воробушек успокаивающе погладил его по шее, приговаривая:

– Ничего, сейчас Старейшина Колояр прилетит, и мы мигом отправимся к Ивану. Потерпи чуток.

Но, похоже, бездействие разъедало и его, потому что он убежал ненадолго в избу, вернулся с небольшим гребнем и предложил Аксинье ее причесать, раз ее руки пока были в липкой мази.

– Я в детстве постоянно старшую сестру причесывал, так что не бойся, с проплешинами не оставлю, – пошутил он, аккуратно распутывая оставшиеся после вороньих когтей колтуны.

Прикосновение чужих пальцев к волосам на секунду вернуло Аксинью в глубокое детство, когда мама заплетала ей косы, и у нее защипало глаза от мысли, что бы та сказала, узнай о предательстве Елены? Что бы сказала покойная государыня Ольга дочери, променявшей благополучие своего народа на каменья и злато?

– Больно? – вывел ее из печальных размышлений участливый голос Лени.

Аксинья поспешила смахнуть с ресниц слезы и через силу ему улыбнулась.

– Нет. Спасибо вам. Так вы… знаете Ивана? – спросила она и немедля укорила себя за глупость. – Я хотела сказать…

Леня понимающе усмехнулся и кивнул ей за спину.

– Он прожил с нами в этой самой избе весь последний год. Обучался ратному делу в нашем дружинном лагере.

– О… – выдохнула Аксинья. В этих нескольких словах было заключено столько всего, что она не знала, о чем спросить в первую очередь. Почему Иван прожил здесь только год, а не все три? Каково ему было здесь, вдали от всего родного и знакомого? Был ли он счастлив? Тосковал ли по дому? Или все его мысли и силы были только о предстоящей битве со Змеем и его войском, и о ней он ни разу даже не вспоминал?

Аксинья про себя вздрогнула: откуда в ее голове возникла эта нелепая мысль?

Послышался пронзительный клич, и они все повернулись в сторону леса. В голубом небе появилась черная точка и камнем рухнула вниз. Лишь у самой земли сокол развернулся лапами вниз, распахнул крылья, сбавляя головокружительную скорость, и, обернувшись знакомым юношей, твердо встал на ноги.

– Старейшина Колояр летит, – сообщил он, даже не запыхавшись.

Леня кивнул и, бросив задумчивый взгляд на пасущегося неподалеку Смирного, обратился к Опалу:

– Скажи Чернявке, пусть скажет Креславу, чтобы он прислал сюда своего самого скорого скакуна. Не пешком же Аксинье возвращаться, а Смирного снова запрягать – это ж смерти подобно.

Золотистый жеребец кивнул и тряхнул хвостом.

Леня повернулся к Аксинье и, поймав ее вопросительный взгляд, пояснил:

– Это Коля, у него тоже есть велесский конь, Булат… – Он оборвал себя на полуслове и спросил: – Ты знаешь о велесских лошадях?

– Немного, – призналась Аксинья. – Я думала, что это выдумка, пока не увидела Опала. – Тот при этих словах насмешливо всхрапнул. – Я знаю, что они разумны, но… это правда, что они могут мысленно общаться со своими всадниками?

– И друг с другом, – кивнул Леня, – на расстоянии где-то с полверсты. Чернявка тоже велесская лошадь, она передаст сообщение своему всаднику, главному конюху нашего дружинного лагеря. – Он вдруг осекся и продолжил уже не столь уверенно: – Или ты можешь остаться здесь, передохнешь, а мы сами к волшебному дубу пойдем…

Аксинья решительно замотала головой