Тень ворона - Анастасия Дёмина

Он оскалился Колояру. – Вы же не думали, что я не узнаю вашу руку, учитель? – Его голос сочился таким жгучим ядом, что Аксинью передернуло. – Вашу и других Старейшин, но вам и этого показалось мало. Конечно же, сам по себе он бы меня ни за что не одолел, и вы это понимали, поэтому дали ему чудесную рубашку…

– Где Иван? – резким, как выпущенная стрела, тоном перебил его Коля.

Роня, на лице которого на миг промелькнуло недовольство, перевел на него взгляд.

– Ты еще кто? Хотя погоди… Это тебя Ратигор приметил себе в ученики? Жаль, не довелось вместе пожить в Птичьем доме, – ухмыльнулся он и со значением кивнул Лене. – Как с ним. Сколько лет, сколько зим, Леня, тебя прямо не узнать, так ты вырос! Невесту себе уже нашел?

Уши Аксиньи уловили тихий скрип: рука Лени так крепко сжала рукоять меча, что костяшки пальцев побелели. Она не знала, что в этих словах разбойника было такого особенного, но они задели за живое всех: спина Колояра едва заметно напряглась, а Воробушек рядом с ней зашипел сквозь зубы.

– Где Иван? – повторил Коля, и его голос тоже теперь был полон неприкрытой угрозы.

Роня с деланым равнодушием пожал плечами и шагнул вбок.

Аксинье ничего не было видно за спинами Колояра, Коли и Лени, но по тому, как Коля придушенно вскрикнул и зажал рот кулаком, а Леня покачнулся, как подрубленное безжалостным топором дерево, она не сомневалась, что разбойник сотворил с Иваном нечто страшное.

Воробушек метнулся вперед, но Колояр молниеносно развернулся – Аксинья поразилась, каким мертвенно-бледным стало лицо Старейшины, – перехватил его одной рукой за плечи, второй прикрыл глаза и просипел с такой мукой в голосе, будто его раздирали на куски тысячами кузнечных клещей:

– Не смотри!..

Но потому, что Колояр сдвинулся, чтобы поймать Воробушка, он больше не загораживал собой обзор Аксинье, и ее взгляд против воли скользнул в небольшой проем между плечами Коли и Лени.

Она не сразу поняла, на что смотрит. В первое мгновение ей подумалось, что кто-то перерыл землю, подняв наверх темную почву. Но это была кровь. Вся трава на опушке была залита кровью, успевшей подсохнуть до почти черного цвета, хотя отдельные травинки, покачиваясь на ветру, еще поблескивали багровыми, как рубины, потеками.

– Я все думал, – сквозь буханье сердца в ушах донесся до нее далекий голос разбойника, – как было бы красиво, перережь я ему горло в тот самый миг, когда вы явитесь ему на помощь, но вы никуда не торопились, видимо, не так уж он был вам дорог, и мне наконец надоело глазеть на него спящего третий день подряд. И только я закончил с ним развлекаться, собрался уже ехать назад, а тут вы…

Леня и Коля одновременно сорвались с места. И хотя высокий и широкоплечий орел был раза в полтора крупнее поджарого сокола, в этот момент он не уступал ему в быстроте. В мгновение ока они оказались перед Роней, но тот тоже оказался не промах: отбив одним ятаганом летящее в грудь копье, он вторым принял удар меча и, развернувшись, ловко и грациозно скользнул вбок. Пасущаяся неподалеку лошадь, испугавшись шума, с громким ржанием поскакала прочь.

Они бились с таким остервенением, что глаза Аксиньи за ними не успевали, и у нее упало сердце, потому что разбойник, даже один против двух, ни в чем не уступал соперникам. Он был слишком быстр для размашистых ударов мечом и с игривой легкостью отбивал все выпады копья.

Она быстро глянула на Колояра: все силы Старейшины уходили на то, чтобы удержать Воробушка, который рвался в бой, не понимая или не желая понимать, что это было бы то же самое, что мелкой пичужке броситься против урагана, тот сметет ее и не заметит.

Попытаться подстрелить Роню из лука или метнуть в него нож было бессмысленно: в этом бесконечном круговороте из ятаганов, меча и копья все трое сражающихся ни секунды не стояли на месте.

Внезапно в памяти Аксиньи что-то сверкнуло, и она, озаренная, закричала:

– Левый бок! Иван ранил его в левый бок!

Она боялась, что Коля и Леня не услышат ее за лязгом оружия, но с облегчением выдохнула, заметив, что удары обоих сместились на левую половину туловища разбойника. И пусть не сразу, но выражение насмешливого и какого-то хищнического удовольствия на его лице сменили злая досада и боль. Он стал больше отбиваться, больше вилять и уклоняться, защищая левую сторону. Коля и Леня, почуяв слабину, утроили усилия. К этому моменту в их движениях стал улавливаться определенный ритм и рисунок. Это уже был не бой двоих против одного, теперь эти двое действовали как единое целое, усиливая и защищая друг друга: если Леня замахивался, Коля старался обогнуть ворона, отвлекая на себя внимание, если тот отбивал копье Коли и следом наносил удар вторым ятаганом, его острое лезвие со звоном натыкалось на толстый клинок меча Лени.

Аксинья, затаив дыхание и боясь моргнуть, наблюдала за этим смертельным танцем, каждое мгновение которого из-за страха и нарастающей надежды казалось вечностью.

Но наконец надежда победила.

Разбойник отпрыгнул назад, уходя от копья Коли, но тот не остановился и пошел дальше в атаку, почти бросившись на нацеленный в него ятаган, и сердце Аксиньи ухнуло в пятки. Коля успел закрыться древком копья, но Роне пришлось выставить обе руки, чтобы сдержать его напор, оголив на краткий миг левый бок. И все равно у Лени почти не получилось: если бы он не просчитал движение Коли, если бы замахнулся на мгновение позже, ворон бы успел увернуться. Но этот миг оказался решающим: лезвие меча рассекло черную рубаху и скрывающуюся под ней повязку и вошло на полпяди под ребра.

Роня вскрикнул, его левая рука инстинктивно выронила ятаган, чтобы зажать рану, из которой хлынула кровь. Коля воспользовался этим замешательством и, раскрутив копье, выбил ятаган из его правой руки. Леня снова замахнулся, Роня отпрыгнул и – Аксинья успела прочесть на его лице ярость и страх – обернулся вороном.

Возможно, то был жест отчаяния или он действительно слишком много времени проводил в птичьем обличье и ставший чересчур сильным животный инстинкт улететь от смертельной опасности окончательно затмил затуманенный болью разум, но это стало его концом.

Коля, замахнувшись, швырнул копье, которое пронзило грудь тяжело хлопающего крыльями ворона, и его черное тело упало в вытоптанную траву и уже больше не пошевелилось.

Глава 22

Колени Аксиньи подломились, и она мешком осела на землю.

Все