Чудовища на Полынной улице - Софа Вернер

Мальчишка быстро обернулся и уставился на тайфунчик, открыв от удивления рот и округлив глаза.

– Ой, у вас в комнате живет чанекес?[33] – воскликнул он. – А вы не боитесь?

– Чтобы мне да бояться каких-то мелких духов? – возмутился дон Ренато. – Да они пустое место! Я вот в свое время был важным человеком, со мной сам губернатор советовался. – Осознав, что мальчишка его не слушает, дон Ренато сердито ударил тростью по полу. – Никакого уважения к старшим! Чанекес так не умеют. Бездари!

Мальчишка переводил удивленно-озадаченный взгляд с тайфунчика на дона Ренато, и в глазах его зрело понимание.

– Так это вы сделали, дон Ренато? – изумился он. – Вы брухо? Колдун?

Предположение мальца восхитило, хотя дон Ренато думал, что испугает. Взрослые-то обычно в этот момент уже либо убегали, либо нападали, а этот шкет вон глаза таращит и от переизбытка чувств подпрыгивает. Отличный материал для истинно верующего.

– Что-то вроде того, – усмехнулся дон Ренато, подбоченясь. Он почти решил сказать правду, но передумал: зачем? Лучше уж то, что этот неуч поймет. – Скорее нагваль[34].

– Ух ты! А еще покажете?

Этот искренний интерес оживил в доне Ренато что-то очень глубоко спрятанное, пробудил воспоминания о почти утраченном прошлом. Его сила, его маленький секрет предназначен для людей, для их подобострастного поклонения.

Впервые за очень долгое время его не прогоняли, а напротив – просили быть собой. Наконец нашелся тот, кто способен оценить его по достоинству.

Он выпрямил спину, не ощутив ни капли боли, и в голове будто тоже прояснилось.

Дон Ренато взмахнул рукой, заставляя ветерок маленьким вихрем кружить в середине комнаты. Ветерок ворошил растрепанные волосы мальчонки, трепал его рубашку и ласково гладил дона Ренато по щекам. Но стоит ли все это того? Воспоминания о гниющей руке после истории с грузовиком Иохелио были слишком свежи. Полгода страданий ради минутного удовольствия.

«Давай еще. Смелее. Еще. Ты же хочешь этого», – шептал ветерок, набирая силу, и вот уже от сквозняка начала постукивать дверца шкафа, а пакет с лепешками стал съезжать с комода, рискуя свалиться на грязный пол.

Мальчишка восхищенно смеялся и косился на свою челку, которая танцевала на ветру сальсу все живее и живее, на разрастающийся тайфунчик, а потом…

– Хорхе, домой! – прозвучало на всю улицу.

Мальчишка охнул и убежал, оставив дона Ренато в облаке оседающей мучной пыли со слабым ароматом грецких орехов, и почему-то казалось, что с уходом сорванца места в каморке стало меньше.

Ночью ему снились мраморные ступени и резная каменная маска, курящая трубку, из которой вырывался, казалось, самый настоящий ветер; снился алтарь, усыпанный свежими лепестками белых и красных цветов. На нем покоились подношения – пряные травы, яркие перья, плоды. Только что вырванное сердце добровольца еще билось, орошая кровью дары для бога. Барабан отбивал ритм – «Хочу! Хочу! Дай! Хочу! Хочу! Дай!», – ветер жадно подхватывал дары и забирал с собой. Вокруг босые танцоры в украшениях из перьев пели и качали тканями, моля бога принять жертву.

Дон Ренато проснулся с ощущением, будто держит в руках дымящееся сердце, отстукивающее последний ритм, и горячие капли крови стекают по его руке. Слушая, как гудит сквозняк между дверью и ставнями, он посмаковал блаженство, такое сильное, что кружилась голова. В послевкусии сна казалось, что именно на мраморных ступенях у алтаря была настоящая жизнь – полная, горячая, а каморка – лишь бесконечный замерший кошмар, пустая тень бытия. Впрочем, так оно и было, просто сейчас все перепуталось. Вот-вот, еще немного, и вернется прежний порядок… Нужно лишь сердце истинно верующего, и тогда наконец ему, дону Ренато Гонсалесу, воздадут необходимые почести и он займет положенное ему место.

Люди забыли его. Раньше его имя шептали с первым дыханием новорожденного, с дуновением свежего бриза в полуденный зной, а теперь они заперли ветер в тесных коридорах высоких домов и назвали сквозняком.

Безверие засоряет его сущность, как ржавчина точит металл. Безверие – как болезнь – портит его тело. Дон Ренато презрительно сплюнул на пол: «Вы дышите мною и даже не замечаете. Даже не поднимаете глаза к небу». Именно поэтому он теперь сидит в этой затхлой каморке и глотает пыль вместо свежего ветра. Но ничего! Еще не все потеряно. Пока это тело существует, шанс вернуть правильный порядок остается.

На улице противно защебетали утренние птицы и окончательно разбудили дона Ренато. Воспоминания, будто чуть сильнее проступившие в мутной воде, вновь померкли. Яркие краски прошлого подхватил и унес ветер.

Но все же они вернулись. Спустя столько времени и безнадежных попыток то ли забыть прошлую жизнь, то ли запомнить каждую секунду воспоминания вспыхнули без отвращения и сожалений о прошлом. Они просто порадовали. Дон Ренато перевернул правую руку и посмотрел на ладонь. Черноты как не бывало.

На следующий день Хорхе пришел снова. Под мышкой он принес тетрадь, а в глазах – предвкушение чуда. Усевшись на пол, он аккуратно порвал страницы на мелкие кусочки и подбросил их. Вихрь подхватил бумажки, закружил их по комнате. Хорхе, затаив дыхание, следил за их танцем, а дон Ренато втайне наслаждался его восторгом.

– Как вы это делаете?

– Секрет.

– А другие так умеют?

– Так умею только я.

– А я смогу?

– Попробуй.

Хорхе уставился на бумажки. Они не шелохнулись. Дон Ренато насладился его разочарованием, а потом восхищением, когда сам воскресил вихрь.

– А научите?

Дон Ренато знал, что такому научить невозможно. Таким можно только родиться. Но Хорхе ему нужен. Нужен, чтобы вернуть силу.

– Конечно научу! Приходи завтра.

На следующее утро дон Ренато надел носки и ботинки, открыл ставни и глубоко вдохнул. Спина не болела. Совсем. Черных пятен на руке не появилось. Совсем. Его маленький секрет предназначен для людей, для их восхищения, веры и поклонения. Это – да и, что греха таить, их жертва – придает сил.

Дон Ренато вышел во двор и уселся на стул терпеливо ждать Хорхе. Только раздражал запах специй с рынка.

– Ох, ох, – причитая, мимо него промчалась донья Лусия, – какой ветер поднялся. Белье! Мое белье!

Дон Ренато улыбнулся.

Из школы малец вернулся не один. Рядом с ним шла понурая и злая женщина в простом ситцевом платье. В одной руке она несла сумку, из которой выглядывал хлеб, другой тащила недовольного Хорхе. Завидев на пороге дона Ренато, они оба напряглись. Малец так и вовсе сник, будто плакать собрался. Когда они подошли ближе, дон Ренато заметил