Боярский сын. Дружинник. Часть 3 - Алексей Владимирович Калинин

Жалел ли я его? Нет, он заслужил то, что получил. Это его судьба и он сам её выбрал. Если бы у него была возможность убить меня, то он обязательно бы ей воспользовался. Однако… Он выбрал иной путь!

Глава 23

Новость о том, что я, Елисей Ярославский, которого еще недавно вся Москва считала ни на что не годной «пустышкой», в одиночку ушатал тварь из Опасных земель разлетелась по столице со скоростью лесного пожара.

Запись с визора моего шлема была изъята безопасниками практически моментально. Естественно, мой отец, Святослав Васильевич, как глава великого рода и человек, играющий в политические шахматы на уровне гроссмейстера, проконтролировал этот процесс. Правда, прежде он убрал из общего доступа тот самый кусок записи, где Глеб Долгополый, шипел мне в лицо, что Опасные земли всё равно всех нас сожрут.

Отец объяснил это тактикой сдерживания.

— Пусть Долгополые пока что не напрягаются раньше времени, сын, — проговорил отец, поглаживая свою окладистую бороду. — Пусть старый лис Фрол думает, что они находятся в полной неприкосновенности. Что мы не знаем про их грязные делишки, и что нам ничего не ведомо про их заигрывания с Опасными землями. Когда враг считает себя неуязвимым, он совершает ошибки. А когда придет время, мы захлопнем капкан.

Я лишь кивнул. В прошлой жизни мы с Кирюхой тоже предпочитали не пугать оборотней до того момента, пока стволы не окажутся наведены на мишени.

К слову, этот разговор состоялся только через два дня. Двое суток я проспал почти беспробудно. Упражнения выпили из меня столько живицы, что меридианы внутри тела напоминали пересохшие русла рек. Я не помню как просыпался, жрал, спал, снова жрал, как не в себя, и снова отрубался. Матрёшка только и успевала таскать в спальню подносы с пирогами, мясом и наваристыми бульонами, причитая над моим «изможденным» видом, пока рыжий Задира спал у меня в ногах, работая пушистым охранником.

Когда я наконец пришел в себя, отец вызвал к себе. Он поздоровался и задумчиво произнес:

— Весьма странно было видеть на записях твой прыжок с платформы, Елисей.

Я чуть напрягся, но виду не подал:

— Что в нем такого странного? Жить захочешь и не так раскорячишься.

— То, что на такое вряд ли способен человек с рангом Боец, — отрезал Святослав Васильевич. — Эта техника… которая подкинула тебя на два метра вперед и вверх… Это уровень гораздо выше твоего ранга. Откуда ты вообще эту технику взял? Я не помню, чтобы наши инструкторы давали тебе нечто подобное.

— Да как-то само на ум пришло, отец, — я пожал плечами, сделав невинное лицо. — Адреналин, понимаешь? Мышцы сами сжались, меридианы сформировали потоки и выдали тот самый залп. Может, переволновался за Любаву?

Отец хмыкнул. Не поверил, конечно, но допытываться не стал. За то честь ему и хвала, ведь мне не очень хотелось врать.

— В таком случае, тебе лучше всего в ближайшее время пройти аттестационную комиссию, — сказал отец.

— А для чего это нужно сейчас? У меня и так проблем выше крыши.

— Чтобы замахнуться на ранг Дружинник, — терпеливо, как маленькому, объяснил глава рода. — Потому что твоя мощь, скорее всего, уже превзошла Бойца. Огненные Клинки срываются с твоего ножа в гораздо большем объеме, чем может себе позволить рядовой одаренный. И некоторые техники ты выполняешь с такой легкостью, хотя они доступны людям рангом выше. Тебе нужен официальный статус, Елисей. И этот статус откроет для тебя больше дверей, чем для Бойца. Ведь это уважение и почёт.

Я усмехнулся:

— Пускай будет проверка. Что же, мне и самому чертовски интересно узнать пределы своих новых возможностей. Может быть, я вообще уже рангом Витязь стал? Или, чего мелочиться, сразу Богатырем?

Отец искренне рассмеялся:

— Нет, сын. До такого ранга тебе еще пыхтеть и пыхтеть. Богатыри горы двигают, а ты пока только каменные столбы ломаешь.

— Ну, всё в наших руках, отец, — я подмигнул ему. — Всё в наших руках.

* * *

Когда я переступил порог Императорской Академии, эффект был такой, словно в курятник зашел матерый лис. Гул голосов в коридорах стих, а потом взорвался с новой силой. Меня тут же кольцом окружили однокурсники, адепты старших курсов и даже пара преподавателей.

Всех интересовало одно: как мальчик в строгом костюмчике, оказавшийся тварью Высшего порядка, смог проникнуть в здание Империи?

Выяснились жуткие подробности. Оказывается, Чернобай прошел через главные ворота вместе с тремя аристократами. Он подавил их волю, превратил в послушных кукол. А когда двое гвардейцев из элитного оцепления заметили, что пацан подходит под разосланную нами ориентировку, тварь ликвидировала их. Свернул мозги так, что парни даже пикнуть не успели.

С теми тремя бедолагами, что провели его внутрь, работали лучшие психологи Империи. Вроде как смогли вычистить из голов всю черную тоску и наваждение, которое Чернобай поселил в мозгах, и ребята пошли на поправку. Но сам факт того, что монстр гулял по Академии, как у себя дома, заставил многих аристократов пару раз пукнуть.

Я пробился сквозь толпу любопытствующих. И тут, возле расписания, мой взгляд зацепился за знакомую рожу.

Глеб Долгополый!

Маменькин сынок стоял в окружении свиты, делая вид, что изучает стенд. Выглядел он помятым: под глазами залегли тени, а вот аристократическая спесь дала заметную трещину. Видимо, полет в пропасть бесследно не проходит.

Я чуть замедлил шаг, позволил доброй улыбке расползтись по лицу. О, этот момент я не упущу!

— Господин Долгополый! — окликнул я его.

Толпа вокруг нас расступилась, образовала импровизированную арену.

Глеб вздрогнул, обернулся. Его свита напряглась.

— А вы ничего не хотите мне сказать? — я подошел ближе, засунув руки в карманы брюк.

— Что… что я должен вам сказать? — процедил он.

— Ну как же, — я развел руками, обращаясь к толпе. — Мы создавали Командную дуэль с тем условием, что проигравшая сторона могла принести извинения за инцидент на спортивном поле. Командная дуэль завершилась победой команды Ярославского. И поэтому я, как выигравшая сторона, жажду сатисфакции.

Глеб скривился. Было видно, как внутри него идет борьба. Гордыня вопила, требуя послать меня к черту, но правила чести давили на горло. Он хотел что-то сказать, как будто выплюнуть яд, но сдержался. Кругом находились те самые ребята, которые были свидетелями нашего изначального конфликта. Отвертеться не выйдет.

Он опустил глаза и буркнул под нос:

— Приношу свои извинения…

Я приложил ладонь к уху.

— Глеб Фролович, я что-то очень плохо вас слышу! — ну да, я издевался. А чо? Имею право! — На Арене вы орали гораздо громче!

В толпе раздались смешки. Мишка