Боярский сын. Дружинник. Часть 3 - Алексей Владимирович Калинин

Морозов, стоявший неподалеку, изо всех сил сжимал губы, чтобы они не разъехались в счастливой улыбке. Мизуки, прислонившись к стене, сверкнула глазами, наслаждаясь моментом.

Глеб поднял голову. В его глазах полыхала ненависть.

— Приношу свои извинения! — произнес он громче.

— И всё равно как-то тихо, — я покачал головой. — Ребята, вы слышите, что бормочет наследник Долгополых?

— Ни хрена не слышно! — радостно гаркнул Мишка.

Глеб сжал кулаки.

— Если кто меня не слышит, то может подойти поближе, я ему на самое ушко скажу! — прорычал он.

— Ну это же неправильно, Глебушка, — я покачал указательным пальцем. — Вы должны признать свое поражение и извиниться публично. Таково было условие нашего договора. А ведь аристократы всегда держат слово, если этот аристократ, конечно, считает себя дворянином, а не базарной девкой.

Удар ниже пояса! Глеб побледнел так, что ни кровинки на лице не осталось. На впалых щеках заиграли желваки. Я даже услышал, как трещит по швам эго.

Он набрал в грудь воздуха и громко прорычал:

— Прошу прощения за мою несдержанность, Елисей Святославович!

— Вот! Другое дело! — я хлопнул в ладоши. — Извинения приняты, Глеб Фролович. Можете быть свободны!

Он развернулся на каблуках и, растолкав плечами собравшихся, пошел прочь. Мишка захлопал ему в спину. Остальные ребята поддержали меня одобрительными смешками и свистом. Командная дуэль закончена.

Мы победили по всем фронтам!

Я вытащил из нагрудного кармана телефон, на который всё это время незаметно снимал видео, и отправил ролик Яромиру. Буквально через минуту от брата пришел ответ: смеющийся до слез смайлик и поднятый вверх палец. Знай наших!

Во время большой перемены, когда я пил кофе в буфете, ко мне подошла Варвара Машинская. Подруга Любавы выглядела напряженной. Оглянувшись по сторонам, она сунула мне в руку сложенный бумаги.

Вот те на! Вот как в наш просвещенный век, во времена, когда телефоны и мессенджеры заменяют разговоры тет-а-тет, в ходу еще бумажные записки!

Интрига, ядрёна медь!

Я развернул бумагу и прочитал запись каллиграфическим почерком:

«Елисей Святославович, я безмерно благодарна вам за спасение и хотела бы высказать слова благодарности лично. Жду вас сегодня. Подпись: Шумилова Л.»

Я взглянул на Варвару, которая топталась рядом.

— Любава Прокопьевна сейчас находится дома? — спросил я.

Варвара кивнула.

— Да. Она пока что не посещает занятия. Врачи рекомендовали ей покой после… ментального шока.

— Что же, — я убрал записку во внутренний карман камзола. — Передай Любаве Прокопьевне, что я обязательно загляну к ней после занятий.

Варвара ничего не ответила и, развернувшись, быстро растворилась в толпе студентов.

После занятий Мишка, Мизуки, а также Густомысл с Владой потащили меня в ресторанчик, чтобы как следует отметить победу нашей команды.

— Еля, гуляем на все! — вещал Мишка, размахивая руками. — Я уже заказал столик в «Мясном Инквизиторе»! Стейки, вино, девочки… опс, ну, в смысле, культурная программа!

Я похлопал друга по плечу.

— Ребят, у меня еще есть одно незавершенное дело. Я обязательно загляну к вам в ресторан. Пусть принесут еду, заказывайте всё, что душа пожелает — я оплачу. Но сейчас мне нужно заскочить в одно местечко.

Мишка прищурился:

— Уж не на час ли ты там задержишься, герой-любовник? Или до утра не ждать?

— Я думаю, что быстро управлюсь и скоро к вам присоединюсь, — усмехнулся я.

Выйдя из Академии, я кивнул Гордею. Мой верный начальник гвардии уже ждал меня у внедорожника.

— Куда едем, командир? — спросил Степанцов, заводя двигатель.

— К Шумиловым, Гордей. Давай с ветерком.

Гордей лишь хмыкнул и повел машину по запруженным улицам Москвы.

Вскоре мы остановились возле кованых ворот особняка Шумиловых.

Едва я зашел в дом, как меня тут же взял в оборот дворецкий.

Сам глава рода, Прокопий Львович, выскочил мне навстречу и рассыпался в любезностях.

— Елисей Святославович! Спаситель ты наш! — он тряс мою руку так, словно хотел её оторвать. — Мы у тебя нынче в неоплатном долгу!

— Прокопий Львович, — я мягко высвободил ладонь. — Я очень сильно занят и заскочил буквально на секундочку, чтобы проверить самочувствие вашей дочери.

— Конечно, конечно! — засуетился он. — Но мы обязательно ждем вас на званый ужин! В вашу честь! И никаких оправданий!

— Обязательно приду, — ответил я, лишь бы отвязаться, и шагнул в открытые перед мной двери.

Я зашел в комнату Любавы и замер на пороге.

Девушка стояла у стены и рассматривала картину. И знаете, что самое забавное?

Сама спальня была выдержана в таких строгих тонах, что даже не скажешь, что это спальня молодой аристократки. Больше похоже на суровую берлогу какого-нибудь наемника Ордена. Никаких тебе рюшечек, розовых подушек или плюшевых медведей. Всё чистенько, нигде не валялись носки или кружевные трусики.

А на картине, которую она так внимательно изучала, античный Геракл голыми руками разрывал пасть Немейскому льву. Весьма интересное украшение для спальни юной девы. Многое может сказать о её характере.

Любава обернулась. Одета в простое домашнее платье темного цвета. Русая коса перекинута через плечо. Васильковые глаза смотрят на меня с непонятной смесью эмоций.

— Любава Прокопьевна, вы хотели меня видеть? — спросил я, останавливаясь в паре шагов от нее.

— Да, — её голос чуть дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Я хотела вас поблагодарить за спасение своей жизни. Вы… вы единственный увидели, что со мной происходит на той трибуне, и поторопились меня спасти. Если бы не вы…

— Мы снова на «вы»? — я изогнул бровь.

Она отвела взгляд.

— Я думаю, что так будет лучше, — негромко ответила она. — И всё-таки… спасибо вам большое, Елисей Святославович. За вашу помощь. За то, что вы пожертвовали всем, невзирая ни на что, рискнули своей жизнью и репутацией, и спасли меня от этого чудовища.

В этот момент она сделала резкий шаг ко мне. Подалась вперёд.

Её руки вцепились в лацканы моего камзола с такой силой, словно я был спасательным кругом в бушующем океане. От неё пахнуло чем-то невероятно свежим и приятным.

Любава впилась в мои губы. Это был не тот робкий, изучающий поцелуй, что случился у нас в клубе «Мандрагора». Это был поцелуй отчаяния, страсти и какого-то дикого, звериного выплеска адреналина, который копился в ней все эти дни.

Её губы были горячими, требовательными. Она прижалась ко мне всем телом, и я почувствовал сквозь ткань платья, как бешено колотится её сердце. Длилось это безумие не больше пяти секунд. Я даже толком не успел перестроить свои инстинкты на романтический лад, как она вдруг резко отшатнулась.

Её васильковые глаза расширились, в них полыхнул испуг, смешанный с гневом. И тут же её правая рука взметнулась в воздух.

ХЛЯСЬ!

Звонкая пощёчина обожгла