Пасечник 3 - Дмитрий Николаевич Матвеев

— Не мои, а баб-Аглаины, — назидательно уточнил Терентьев, наливая кипяток в красивую чашку. — А за пирожными при случае съездим к самому Фаббри.

Маше очень хотелось сказать в ответ что-нибудь ехидное, но рот уже был занят булкой.

* * *

— Давай поглядим, что там внутри, — предложил Терентьев.

Сундук стоял точно так же, как и накануне, с ключом, торчащим из проржавелого замка. Его лишь оттащили в угол, чтобы не мешался под ногами.

Рукам ключ не поддался. Но у егеря было припасено сильнодействующее средство: бутылка машинного масла. Немного налить в замочную скважину, немного подождать и осторожно пошевелить ключ. Иван всё сделал по рецепту: налил, подождал, пошевелил. Ключ начал двигаться в замке. Но стоило чуть нажать, и он с противным звуком раз! — и сломался.

— Вот же…

Терентьев удержал резкое слово. И, раздосадованный, попросил Кэпа. Тот раз! — и отсёк дужки замка. Ржавая железяка с грохотом упала на пол.

— А сразу так нельзя было сделать? — не удержалась Маша.

— Можно, — поморщился егерь, — но хотелось аккуратно. Раз есть замок и ключ, значит, надо воспользоваться. Хотя бы попытаться.

Лишенный замка, сундук с усилием, со скрипом, но всё-таки открылся. И хотя доски снаружи потемнели, местами даже покрылись плесенью, внутри всё оставалось чисто и сухо. На дне, тщательно завёрнутый в холстину, лежал увесистый фолиант, весом примерно равный пустому сундуку. Деревянные, обтянутые толстой кожей крышки тома были стянуты двумя медными застёжками. Когда-то переплёт был украшен камнями. Но то ли нынешний терентьевский староста, то ли его предшественники выколупали камни из креплений, и наверняка пустили их в дело или просто сложили в личные закрома.

Гнёзда, в которых когда-то находились камни, были соединены меж собой затейливой вязью рун. Видимо, руны должны были ограничить доступ любопытных к содержимому. Но лишенный энергии магический контур давно пришел в негодность, и Терентьев откинул застёжки без малейших усилий. А потом просто взял и открыл том.

Из того, что было написано на первой странице, Иван узнал только отдельные буквы. Слова же, составленные из этих букв, никакого смысла не имели. То ли это был какой-то древний язык, то ли некий шифр — неизвестно. Маша, судя по разочарованному взгляду, из написанного поняла примерно столько же. Единственное более-менее понятное находилось на последней странице: не то схема, не то карта. Но что на ней было изображено и где находится место, помеченное косым крестом, без подписей понять было невозможно.

Егерь, что та мартышка с очками, полистал толстые пергаментные страницы, обвёл пальцем богато выписанные буквицы, попробовал даже подать немного энергии на руны в крышке — ничего не помогло. Ведунские знания не проснулись, текст читаемым не стал.

Иван с Машей переглянулись.

— Что будем делать? — спросила девушка. Её энтузиазм ощутимо упал.

— Поедем сдавать экзамены, возьмём с собой. Может, среди преподавателей Академии найдётся человек, который сможет перевести текст на современный язык.

Тут лицо Маши прояснилось:

— А ведь бабушка когда-то преподавала в Академии! Давай сперва покажем книжку ей. А если не сможет перевести, тогда уж в столицу. А то знаю я этих, из Академии: увидят настоящий раритет, вцепятся, потом не отберёшь.

— Ну что, — согласился Терентьев, — разумно. Бери книгу, тащи.

Маша оценила фолиант, оценила свои возможности и невинно, снизу вверх, взглянула на Ивана:

— Может, ты мне чуть-чуть поможешь?

И тут же запунцовела, сообразив:

— Ой, извини! Ты же…

— Ерунда. Ну не подумала, бывает. Возьми, перерисуй первую страницу на лист бумаги. Если Анна Трофимовна сумеет прочесть, то будет смысл и всю книгу везти, а нет — так нет, будем готовиться к поездке в столицу.

— И правда!

К перерисовке текста Маша подошла со всей тщательностью. Сверила результат на три раза, чмокнула жениха в щёку и ссыпалась вниз. Через минуту взревел мотор «Ловкача». А Иван усмехнулся и достал из шкафа финансовую отчётность. Учебники за два месяца надоели вусмерть, хотелось работы. Чего-то, связанного с реальной жизнью.

* * *

В целом дела графства шли, можно сказать, по накатанной: арендаторы арендовали наделы, наняли на работы мужиков из деревень. Мужики пахали землю, добывали камень в Федюнинской каменоломне. На Свиридовском карьере понемногу возобновили добычу мрамора и принялись мало-помалу срезать крышу над основным ходом. Тем, что ведёт к залу с Тварями. Простой камень стоил не слишком дорого, зато мрамор шел нарасхват и приносил существенные доходы.

Доходы Аномалии тоже впечатляли. А считая грядущие арендные платежи, подати в княжескую казну можно было заплатить не напрягаясь. Ну а поскольку на этот год налоги с барского плеча вполовину скостили, появлялись средства на кой-какое развитие.

Не то, чтобы Терентьев не знал этих цифр прежде, но сейчас, избавившись от ненавистного гипса, он был особенно рад увидеть рост всученного ему графства. Настроение у него подпрыгнуло, и он решил глянуть доходы чуть поглубже. Захотел посмаковать поднимание с колен отдельно взятого хозяйства.

Та-ак, вот арендаторы. Появился один, другой, третий, пятый, и от них помалу потянулись денежки. Правда, те смельчаки, что пасеки в аренду взяли, ещё ни копейки не заплатили. У них доход в сентябре–октябре будет, когда пчёлы вылетать перестанут, а пасечники мёд качать закончат.

Вот каменоломни. Стоило федюнинским охломонам прочистить мозги, стоило дружину в патрули запустить, как у мужичков желание пограбить исчезло начисто. И непонятные людишки из кабаков пропали, словно их и не было. И сразу работа началась, камень пошел, опять же деньги.

Стоило Тварей в Свиридовской каменоломне извести, как и там дела пошли. Народ, кто в Аномалию ходить не любит, охотно нанимался на работу. Строительные блоки и мраморные плиты исправно уходили заказчикам в обмен на звонкую монету. То есть, на приятно шуршащие бумажки.

А вот и главная на текущий день статья дохода. Аномалия. Иван с предвкушением вчитался в цифры. Ничего-ничего-ничего. Это в самом начале, пока солдаты в Свиридово стояли. Потомпотянулись копеечки, это сволочь Лукошкин принялся за дело. Потом бабах — огромная сумма, десятки тысяч. Мало до сотни не дошло. И — снова копеечки, а потом даже копеечки пропали.

Терентьев просмотрел цифры еще раз, но итог остался тот же самый. Это было непонятно, и он потянул из кармана новый дарёный телефон. Набрал номер Абазова. Бросил в трубку:

— Зайди ко мне.

Командир дружины явился тотчас, словно бы ждал за дверью.

— Садись, Реваз Меджитович, вопрос у меня возник.

—