КОМСОМОЛ-4 - Ольга Войлошникова

— Аркадий Ильич не докладывает нам о таких моментах, — ответил живой дедушка и потёр лоб: — А почему вы спрашиваете, а не…

Похоже, его тоже вводит в недоумение внешность маленькой девочки.

— Потому что я могу спросить, неужели непонятно? — фыркнула баронесса.

— Хранителя нет! — деловито заявила Марфа, входя в ворота. Она отряхивала руки и выглядела страшно довольной. — И, судя по всему, не было! А это значит, я смогу видеть весь этот лес, ручейки и дальше вниз. Только почти всё мелкое замёрзло. Зима же! Но скоро оттает, морозы тут… Ой! Тётя Енрикетта, там призрак!

— Ты удивительно наблюдательна, — хихикнула баронесса, обнимая утопицу.

— Зачем вы берёте на войну детей? — тревожно спросил дедушка. — Вы не представляете, что здесь делают с детьми…

— Представляем, — перебила его Енрикетта. — Я читала перед вылетом доклады.

— Даже если у ребёнка выдающиеся аналитические данные…

Девочки посмотрели друг на друга и весело расхохотались.

«Да их пьянит этот лес и свалившаяся на головы свобода!» — понял Дмитриев. Но призрак истолковал поведение «детей» по-своему и сварливо каркнул:

— Удивительная невоспитанность! Удивительное неуважение к старшим!

— К старшим? — прыснула Енрикетта. — Сколько тебе лет, прозрачный старик? Так и быть, разрешаю посчитать не-жизнь после смерти!

Разобиженный призрак фыркнул и взлетел на верхнюю галерею дома, уселся там на перила и отвернулся.

Живой поджал губы:

— Зато мне восемьдесят три года, девочка!

— А мне почти семьсот! — с захлёстывающей бесшабашностью выкрикнула баронесса, и тень под ней словно налилась тьмой. — Кстати, а тебе, Марфуша, сколько годков точно? Что-то я не удосужилась…

— Мне-то? — переспросила утопица, — так вот скоро сто девятнадцать будет, а что?

— Да так, тут дедушки возрастом мериться решили. А ещё можем силой мажеской помериться… Я же вижу, что ты, дед — бывший боевик. А бывших боевиков не бывает! Обещаю до смерти не убивать!

Тут есаул решил, что хватит на сегодня фокусов и выпендрёсов, и решительно вмешался:

— Так! Властью, данной мне его светлостью — прекращаем ссориться! Госпожа баронесса, что за ребячество, в самом деле⁈ Мы сюда для чего посланы⁈ Оказать всемерную поддержку его сиятельству! Я потом, по-вашему, что в докладах писать буду? «Подрались из вредности»?

Енрикетта вздрогнула и склонилась в поклоне:

— Слушаюсь, господин есаул! Приношу свои искренние извинения. Я… заигралась… Больше не повторится. И… спасибо.

— Да не за что, обращайтесь! — сурово кивнул есаул, удивляясь про себя, как всё-таки сложно воспринимать эту девочку древним чудовищем. Пока не начинает лезть из неё всякое…

Но до дедов тоже дошло!

— Так великая Енрикетта Марти — это… это вы?.. — спросил живой.

Баронесса вздёрнула подбородок:

— И что вас так удивляет?

— Но во всех воспоминаниях описывается небывалая мощь!..

— Неужели непонятно, что речь в них идёт не о физиологии?

— И всё же… Простите, я сейчас успокоюсь… Но каким образом?

— Школа, к которой я принадлежу, предполагает замирание всех процессов старения в момент инициации. Это очень удобно для обычных семнадцати-восемнадцати лет. Я же инициировалась в шесть, как видите.

— Нет-нет, простите, я о другом. Как вы оказались в России?

Енрикетта сплела на груди руки:

— Раз уж мы здесь, может быть, пригласите нас в дом и мы поговорим в более уютной обстановке? Господин есаул сможет тем временем отправить кого-то из своих людей, чтобы они указали остальным дорогу.

— Да, конечно! — засуетился дедушка. — Прошу, дамы и господа!

ПОЧТИ СВЕТСКАЯ БЕСЕДА

— Что последнее вы знаете обо мне? — баронесса сидела на диванчике в столовой, изящно придерживая на фарфоровом блюдце кружечку с кофе.

— Что вы руководили Арагонским союзом некромантов и вывели их из Испании, спасаясь от катка Восьмой когорты, — живо сказал дедуля в великоватой одежде, оказавшийся священником и представившийся всем отцом Бенедиктом. — По некоторым данным, вы ушли в Турцию, по другим — в Африку.

— Те и другие врут, — задумчиво кивнула Енрикетта. — Быть может, нам и следовало идти в Африку. Кто знает, как тогда всё сложилось бы. Но нам… — мне — мне претила их примитивная школа некромантии, захватившая практически весь континент. Это даже школой по-хорошему нельзя назвать. Тупое пожирание людей в надежде захватить их жизненную силу. Самое примитивное, не учитывающее даже — имеет ли человек склонность к сему великому дару или нет. Многие из них так и не приобретают магию, оставаясь всю жизнь тупыми людоедами. Фу. Хуже даже, чем на Балканах.

— А на Балканах, извините?.. — не удержавшись спросил есаул.

Енрикетта обратила на него взгляд чёрных глаз, став неожиданно похожей на маленькую учительницу:

— На Балканах сохранилась школа, в основе которой лежит прямой захват жизненной силы донора через кровь. То, что называется вампиризмом.

Пока есаул обалдевал, отец Бенедикт с интересом продолжил познавательную беседу, заметив:

— Но нужно признать, им удалось-таки отстоять свои земли.

— Клочок от своей земли, вы хотели сказать? — презрительно изогнула губы баронесса. — Я видела карты. Они ушли в самые неудобья — горы, ущелья… И, насколько я могу судить, вынуждены тщательно контролировать численность своего клана.

— Честно сказать, я думал, это ваши боевики отметились в нескольких волнах турецкой резни?

— О, нет. Там и без нас участников хватало. Сбежались со всей Европы, как блохи на нос намыленной собаки. — Енрикетта фыркнула и отпила глоточек из кружки. — Отличный кофе, падре!

— Благодарю, — довольно кивнул отец Бенедикт. — И всё же…

— Да, я обещала, и я говорю: мы направились в Россию. Это была наша самая большая ошибка. В Европе Россию представляли богатой, обширной, но крайне дикой варварской страной. Мы надеялись найти там нечто вроде африканских джунглей, но с ёлками, медведями и людьми, наряженными в шубы.

Дмитриев невольно хмыкнул, и Енрикетта слегка на него покосилась:

— Да, Олег Викторович, мы оказались здорово разочарованы действительностью. Хуже того, мы успели самонадеянно вляпаться в несколько… неприятных инцидентов и вызвали нешуточный гнев тогдашнего царя, Теодора Пятого.

— Что-то я не помню такого, — покрутил головой есаул.

— М-м! Всё время сбиваюсь! По-вашему «Фёдора», конечно! Гнев его был столь велик, что нас преследовали и отыскивали, даже когда мы попытались скрыться за Байкалом…