Иной путь хищника - Анатолий

— Да, конечно. Возьми, только будь осторожен.

— Буду, — коротко и уверенно.

Мотоцикл завёлся сразу и помчал его к новым приключениям.

Мотор был мощный, чувства самосохранения у него практически не было, поэтому доехал до места, откуда шёл дым, он быстро. Уже подъезжая, услышал канонаду выстрелов, а выехав на небольшой холм, знатно охренел…

Глава 24

Сорок метров свободного падения. Вертолёт шёл на скорости сто двадцать, земля неслась навстречу. Я сгруппировался, втянул подбородок, выпрямил тело — стрела, копьё, снаряд. Ветер ревел вокруг, но внутри я давал себе установку на бой. Чтобы был именно бой, а не «мясо» на деревьях, хотя хищник внутри меня предвкушал. Ци стянуто к центру, все три даньтянь раскручиваются, энергией напитываю тело целиком и создаю локально небольшие щиты в тех местах, которые примут основной удар. Он падал рассекая воздух, как нож падает в воду: без сопротивления и звука.

Цель — крыша первого «хамви».

Ноги вошли в металл между турелью и передним краем, как два лома в масло. Крыша промялась, амортизаторы лопнули, кузов просел, передние колёса врубились в грунт. Удар — и Кай уже раскинул восприятие на всё поле боя: всё замедлилось, каждый противник стал контуром, который загорелся перед внутренним взором, каждая пульсация стала отчётливой. Пулемётчик на турели — не знаю модель, крупнокалиберный, лента в патронном ящике — его ци вспыхнула тревогой, тело дёрнулось обернуться. Но мысль — не движение. Между «заметил» и «повернулся» лежала доля секунды. Я уложился в неё.

Правая рука — горизонтальный взмах. Когти рассекают ремень безопасности и горло одним движением. Голова откинулась назад, держась на куске шеи, кровь ударила фонтаном в небо. Тело ещё сидело в турели, руки на рукоятках, как будто продолжало стрелять, — но нет. Его контур погас мгновенно, как гаснет свеча: был огонёк — и нету.

Второй номер расчёта — молодая женщина, короткая стрижка — её ци метнулось, как вспышка молнии: страх, паника, рука к кобуре на бедре. Эх, извини, подруга… Враг не имеет пола. Левая рука прошла сквозь прозрачный люк крыши, как сквозь лёд, когти нашли запястье и проткнули. Рванул вниз и в сторону. Кисть отделилась от руки. Пистолет упал на крышу. Кровь из перебитой артерии хлестала на потолок салона, на лица людей в бронежилетах.

Кай нырнул в салон через разбитый люк.

Трое на откидных сиденьях.

Ближний — крупный, в кевларовом шлеме, с дробовиком. Его контур уже вскипал, мышцы дёргались, тело рвалось встать. Я подал немного энергии и вонзил когти правой руки под ключицу, а после опустил руку вниз. Кевлар, ткань, кожа, мясо — всё разошлось, как застёжка-молния. Кишечник выскользнул тугим мокрым канатом и упал на пол салона. Солдат ещё жил секунду — достаточно, чтобы увидеть свои внутренности и закричать. Контур его бился мгновение, как птица в руках, — и погас.

Волна разошлась по салону, плотная, давящая. Не страх — хуже. Бессилие. Ощущение запертого в горящем доме, когда руки опускаются сами, когда тело понимает раньше мозга, что выхода нет. Трое оставшихся почувствовали, как ноги стали ватными, как пальцы разжались на оружии.

— Спеклись, вояки, — ровно отмечаю и продолжаю движение.

Второй — водитель, обернувшийся через сиденье, — получил локоть в горло. Щитовидный хрящ хрустнул, тело обмякло, голова повисла под неестественным углом. Ремень держал мёртвого, как ремень безопасности держит манекен в краш-тесте. Контур моргнул и исчез. Глаза стеклянные, рот открыт.

Третий — молодой, лет двадцать с хвостиком, веснушчатый. В карих глазах животный ужас, автомат в дрожащих руках — единственный, чья ци ещё цеплялась за сопротивление. Он выстрелил. Три выстрела, короткая очередь. Одна пуля в плечо, две в грудь.

— А молодец. Боль была далёкой, как эхо в горах. Кай даже не замедлился — мясо само: срасталось и стягивалось. Крови даже толком не было, мутация латала тело без сбоев и задержек.

— Молодец, — повторил Кай. — Не побежал.

Он взял парня за лицо. Когти вошли под челюсть, в мягкое, в язык, в нёбо. Рывок — и голова отделилась от шеи, держась на куске позвонка и сухожилия. Бросил её на пол салона, где она покатилась, гулко стукаясь о рифлёное железо. Последняя искра этого тела погасла в его ладонях.

Четыре секунды. Трое мертвы. Пятеро — в задней части салона.

Я направил импульс ци волной. По салону машины словно буря прошлась, вырывая куски панелей и сгибая всё, что не обладало высокой прочностью. Пугая тем самым бойцов до усрачки. Один из пятерых бросил оружие и схватился за ручку двери. Кай позволил — пусть бежит, он воин, а не палач.

Остальные четверо держались. Приказ или дисциплина — не важно, они выбрали сами. Я шёл сквозь них.

Правая рука — горизонтальный взмах. Когти рассекают горло первого от уха до уха. Кровяной веер окрасил стенку салона. Контур погас.

Левая — апперкот, когти входят снизу в подбородок второго насквозь, выходят через макушку. Тело стоит, как марионетка без кукловода, и медленно оседает. Его ци словно вышла вместе с когтями — я это почувствовал, как чувствуют тепло ушедшего из комнаты человека.

Третий бьёт прикладом в висок — ну как бьёт… Пытается. Я же сейчас их всех ощущаю, ухожу на полшага, доворачиваю корпус, выбрасывая ногу — его колено жутко хрустит, открыв для себя новый путь сгибания. Он орёт дико, аж захлёбывается, а я хватаю приклад, тяну на себя. Солдат падает вперёд — уже моё колено в лицо. Нос, скулы, глазницы — крошево. Тело падает к ногам.

Последний. Полноватый, рыжий. Казённый нож — тупой, стандартный. Его ци дрожала, как пламя на ветру, но держалась: злость, отчаяние, и под ними, глубоко, что-то похожее на мужество. Кай оценил. Поймал запястье, выворачивает, ломает в локте. Кость выходит наружу — белая, мокрая — и я резко отрываю руку нахрен. Парень кричит, хищник внутри меня жмурится от удовольствия. Бью его его же отрубленным предплечьем по голове, мощно, чуть-чуть вливая ци, дважды. Хватает. Контур гаснет.

Тишина. Дизельный движок гудит. Кровь — её много — собирается в лужу на полу и течёт к задней двери.

Снаружи