Иной путь хищника - Анатолий

— Слушай сюда, — Логан шагнул ближе. На один шаг. Когти — между нами. — Я уже видел достаточно народу, которые называют себя моими «родственниками». И почему-то они считают своим долгом портить мне жизнь, убивать женщин, которых я любил, пытаются сделать из меня своё подобие. Так что если ты думаешь, что можешь подойти, сказать «папа» и…

— И что? — я тоже шагнул. Не назад — вперёд. Навстречу. — И получу когти в глотку? Ты же это хорошо умеешь? Я тоже умею! Только потом оба будем жалеть, когда ярость отступит и у руля встанет человек, пока мясо будет срастаться, долго и неприятно.

Он замер. Я видел, как его ноздри расширились: он принюхивался. Запах. Мой запах. В нём было много его самого — тот же ген, та же химера, тот же привкус зверя и дикой крови. Он это чувствовал. Не мог не чувствовать. И промолчать не смог.

— От тебя пахнет… — он не договорил. Ноздри сузились. — Как от меня. Но не совсем.

— Да ты б**дь гений! Может потому, что я наполовину от тебя, «папочка», а наполовину — от мамы? Думаешь, ты единственный, кто в своей жизни… — я не стал уточнять. Не сейчас. Не стоя над трупом.

Логан смотрел на меня — и что-то в его лице дрогнуло. Не расслабилось, нет. Просто… сдвинулось. Как будто под маской зверя на секунду проступило что-то другое — что-то тёплое и давно похороненное.

— Итсу, — буквально выдохнул он, не сумев удержать имя, — не просто звук, который прорвался сквозь все блоки и стены, сквозь стёртую и не очень память. Он спохватился — челюсть сжалась, глаза сузились. — Не твоё дело.

— Моё, — тихо сказал я. — Потому что Итсу — моя мать. И мне очень не нравится, что ты говоришь о ней «не твоё дело».

Повисла тишина. Тяжёлая, как свинец.

Логан смотрел на меня. Я смотрел на Логана. Между нами — три шага, два трупа, горящий лес и огромная, беззубая пустота, которую ни один из нас не знал, как заполнить словами.

— …Ты на неё похож, — сказал он наконец. Голос был другим. Не мягким — Логан не умел мягко. Но… не таким режущим. — Не лицом. Чем-то… другим.

— Я знаю.

Он отвернулся. Прошёл два шага в сторону. Потёр лицо — ладонью, грубо, как будто стирал с него что-то. Когти убрал. Неосознанно, не замечая. Я заметил.

— Ладно, — сказал он в пространство. — Допустим. Допустим, ты… — он запнулся на слове «сын», как на косточке. — Допустим. Что ты тут делаешь? Зачем сбил вертолёт, зачем перерезал этих…

— Затем, что Страйкер — проблема, которую нужно решать совсем не так, как это обычно делаешь ты. Он играет с тобой, путает, а ты идёшь к нему как баран на веревочке. А надо — по-другому.

— А ты знаешь, как «по-другому»?

— Я знаю, где его база. Знаю, что он задумал. И знаю, что Кайла — жива.

Логан обернулся так быстро, что я еле успел удержать себя на месте. Не отшагнуть. Не дёрнуть когти. Потому что в его глазах в ту секунду горело такое, от чего хотелось бежать не оглядываясь.

— Что?

— Кайла жива, — повторил я. Спокойно. Ровно. Как будто это не была бомба. — Страйкер использует её. Она мутант, её способность — тактильное гипнотическое внушение. Она не предавала тебя по своей воле. Её заставили. И прямо сейчас она — инструмент в его руках. Ещё один.

— Откуда ты…

— Потому что я знаю, как всё закончится, если ты пойдёшь туда на одних инстинктах. Ты ворвёшься. Ты убьёшь охрану. Страйкер включит Кайлу — и она скажет тебе уходить. И ты уйдёшь. Потому что ты не сможешь её убить. А она не сможет не подчиниться. И Страйкер это знает. Это его план. Ты — не герой в этой пьесе, Логан. Ты — марионетка.

Тишина. Длинная, как коридор базы Страйкера.

Логан сжал кулаки. Когти вышли — и убрались. Вышли — и убрались. Он этого не контролировал, и я видел, как его трясёт. Не от ярости — от бессилия. Зверь внутри хотел крови, а человек — хотел, чтобы я врал. Потому что ложь была бы проще. Понятнее. А правда… правда была хуже всего, что он слышал за последние сутки.

— Ты… — он начал, сорвался, — ты мне сейчас говоришь, что… что всё это… что она…

— Я говорю тебе, что у тебя есть шанс. Но не если ты полетишь туда, как раненый бык на красную тряпку.

— Не смей, — рыкнул он. Шагнул ко мне. Когти — наружу. Я не шевельнулся. — Не смей указывать мне, что делать. Я не ребёнок.

— А я не учитель. Я — твой сын!

Он остановился. Рядом. Близко. Я чувствовал его дыхание — тяжёлое, рваное. Чувствовал его ци — бурлящую, как лава перед извержением, и словно бездонную — как же дохрена у него «ци», это вообще законно? А ещё я чувствовал запах — свой запах, свой, но другой. Отцовский.

Мы стояли так — два зверя с когтями, в крови, посреди горящего леса — и ни один не отступал.

— …У тебя её глаза, — сказал Логан. Тихо. Почти шёпотом. И убрал когти. Медленно, как будто делал это впервые.

Я выдохнул.

— У меня твои когти. Будем считать, что мы квиты.