Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

в судках, в больших, зеленых термосах, напоминающих Андрею об службе в армии, да и сама еда была такой же — перловая каша с мясом на второе, красный борщ с мазком белой сметаны на первое и компот. Времени на то, чтобы отпускать всех на обеденный перерыв, а потом собирать по новой — не было. Сегодня снимали сцену дуэли между графом Воронцовым и молодым выскочкой корнетом Семеновского полка, вся сцена должна была быть снята одним дублем на пролете камеры, задача не из легких.

С утра работали не покладая рук, чтобы успеть все заснять до заката солнца, и чтобы не пришлось выкатывать на улицу осветительные приборы, снять сцену можно будет и так, но в кадре это будет выглядеть неестественно. Георгий Александрович был очень требователен к качеству кадра и гонял всех в три шеи, невзирая на чины, звания и возраст.

— Что именно? — откликается Паша. Или вернее — Павел Игнатьевич Зубов, который играл роль управляющего родовым имением Воронцовых: — вы про особняк? Вполне нормальный особняк, у графьев конечно и побогаче были, но Воронцов у нас из разорившихся дворян, вот и не может поддерживать усадьбу в надлежащем состоянии.

— Вот вы Паша все о материальном. — отзывается Андрей Викторович: — а я о насущном. Вот какого архангела Савельев поперся в эту Тмутаракань? Как будто в Москве или Ленинграде нет вот таких усадьб. Да там усадьб разорившихся дворян можно найти сотнями. Выбирай на вкус, какое захочешь.

— Творческий процесс, голубчик. — Павел Игнатьевич в свою очередь прикончил свой стакан компота и покачал головой: — Георгий Александрович считает, что если у нас по сценарию Воронцов в Сибирской губернии проживает, то и снимать нужно там же. Потому что на современном большом экране все мелочи видны. Он говорит что на этой широте солнечные лучи как-то по особенному ложатся…

— Да слышал я эту его теорию. — морщится Андрей Викторович: — а что будем делать когда сцены про Африканские приключения пойдут? В Зимбабве поедем?

— Андрей Викторович! Павел Игнатьевич! Готовность двадцать минут! — рядом появилась миловидная феечка и тут же склонилась над Холмогоровым: — давайте я вам грим подправлю…

— У него ус отклеился. — усмехается собеседник народного артиста СССР.

— А у вас, Павел Игнатьевич часы на руке. Фабрики «Слава». Опять. — замечает феечка: — снимите пожалуйста. И когда вы их надевать успеваете и самое главное зачем? Опять дубль запорем…

— Ну не могу я без часов, Людочка. — жалуется Павел, снимая часы и убирая их в карман: — потребность следить за временем — насущная и постоянная. Откуда я буду знать сколько времени до конца съемочного дня? Или до того невероятного момента когда вы, Людочка наконец смените гнев на милость и все же соизволите обратить свое внимание на вашего страстного поклонника!

— А вы, Павел Игнатьевич все такой же негодник! — кокетливо хихикает Людочка и уносится по своим делам дальше.

— Не понимаю, и чего вы Паша в этой вертихвостке нашли, — пожимает плечами Холмогоров: — это ж съемочная площадка, тут вон… на всякий вкус. Чего только звезда наша стоит…

— Ну это вы хватили, Андрей Викторович… — Павел смотрится в зеркало, поправляет свой сюртук, расправляет белый платок в нагрудном кармане, подкручивает бутафорские усы: — вы про Мишель Делори? Всяк сверчок — знай свой шесток. Куда нам до ваших высот…

— И все-таки как по мне это авантюра… — снова вздыхает Холмогоров: — ну сами посудите, актрису из самой Франции выписали! На главную роль меня пригласили! А сам фильм — «Последняя осень графа Воронцова»! Лет десять назад такое даже снимать не разрешили бы. А сценарий! Вы же читали сценарий! Там же… эротические сцены есть! Нет, я не ханжа, но нас же цензура зарежет!

— Говорят у Савельева связи в «Мосфильме» есть. Авось и пропустят… — замечает Павел: — давайте уже к дублю готовиться… и кстати, а где та симпатичная аборигенка что за вами на местном квартирнике ходила везде? Как ее там звали? Тамара, кажется?

— Провинциалки скучны, серы и однотипны. — отмахивается Холмогоров, вставая: — все на одно лицо. Бедняжки искренне хотят прикоснуться к великому.

— К Великому Холмогорову. — усмехается Павел Игнатьевич.

— К искусству. Увы, я человек, чуждый всех этих низменных чувств и… — он провожает взглядом проходящую мимо девушку в белом платье с открытыми плечами и декольте, улыбается ей. Она кивает в ответ.

— Andrey, il est temps d'aller sur le plateau! Dépêche-toi! — говорит она, взмахнув рукой: — пора туда! Нас зовут! — русские слова она произнесла с очаровательным акцентом, слегка картавя и не выговаривая твердые согласные.

— Michelle, tu es toujours aussi charmante. — отзывается Холмогоров: — мы уже идем! — он смотрит ей вслед.

— А ведь даже парочку фраз на французском выучил… — бормочет себе под нос Зубов: — ты смотри как она задела…

— Что? Паша, не надо я вас умоляю. Это только в рамках общего развития. Я уже играл и с французами, и с немцами в одном кадре. — Холмогоров взмахивает рукой: — не в первый раз. Что же… ладно, пойдем «звенеть шпагами» как говаривал славный Шекспир…

— У вас сабли. Шпаги это в «Трех Мушкетерах». А тут — сабли.

— Неважно. — настроение у Холмогорова стремительно упало: — сабли, шпаги… какая разница. Лучше бы на пистолетах стрелялись…

— В дуэли на пистолетах нет авантажности и кинематографичной красоты.

— Ан контрэ, мой уважаемый Павел! Вспомните «вот пистолеты уж блеснули, гремит о шомпол молоток, в граненный ствол уходят пули и щелкнул в первый раз курок! Вот порох струйкой сероватой на полку сыплется и вот… надежно ввинченный, зубчатый кремень взведен!» Какая сила слога! Экспрессия! А меня заставляют с саблей скакать… — Холмогров вздыхает: — у меня за плечами двадцать лет актерского ремесла, я этими саблями и шпагами махал еще в школьных спектаклях, а Савельеву все не нравится! «Недостоверно!»

— Георгий Александрович человек дотошный. Пока в образ не попадет — будет дубли делать до посинения. — хмыкает Зубов: — мы с вами Андрей Викторович всего лишь солдаты невидимого фронта, а он генерал.