Десять погребальных нот - Ирина Игоревна Голунцова

Прижавшись к шершавому стволу, он позволил слезам хлынуть так, словно кто-то плеснул ему в лицо перцовой настойкой. Схватившись за волосы, Хань Цзишэ опустился на землю и тихо зарыдал. Ни звука не сорвалось с губ, хотя хотелось громко кричать и срываться на истошные вопли. Почему этот самоуверенный старый дурак поддался благородному порыву и бросился спасать совершенно незнакомого человека?! Теперь они оба мертвы!

Лишь удостоверившись, что сердце Го Бао не бьётся, Хань Цзишэ понял, что мог себя обманывать и насчёт Хань И. Если он не почувствовал, как исчезает её дыхание и останавливается сердце, разве это исключало её смерть? Разве она не могла испустить дух, пока он, как дурак, едва вышедший из соломенной хижины[112], занимался бесполезными глупостями?! Только слепая вера давала ему уверенность в том, что такая сильная женщина, как Хань И, жива и тоже пытается найти его. Но ведь Го Бао куда сильнее и выносливее Хань И, намного опытнее и, наверное, мудрее, и тем не менее лежит сейчас мёртвый, проиграв в схватке со смертью.

Что же говорить о Хань И?

Из горла вырвался тихий стон, напоминающий скулёж раненого зверя. Прикрыв ладонями лицо, чтобы хоть немного заглушить издаваемые звуки, Хань Цзишэ зажмурился. Так погано он себя чувствовал, когда получил весть о смерти отца. Он оказался не готов вновь испытать подобное и теперь захлёбывался в собственном горе. У него никого не осталось, никого. На Шу Дуньжу нельзя полагаться, она могла дать ему цель, но не чувство уверенности и спокойствия.

А поиски Хань И… раз Юнь Сяо продолжал её искать, означало ли это, что надежда всё ещё есть? Или же он гонялся за ней, как за призраком, пытаясь выдать свои догадки за реальность?

«Нужно смириться. Она мертва», – с трудом позволил себе эту мысль Хань Цзишэ. Даже если Хань И жива, он лучше порадуется столь приятному сюрпризу, чем будет напитываться ложной надеждой, как ядом, который в конце концов его погубит.

Мертва. Хань И мертва. Мертва, мертва, мертва…

Он отчаянно пытался вдолбить себе это в голову, повторяя слова, словно мантру. Мёртвых не спасти, мёртвые ушли, мёртвые отправились на новый круг перерождения. В конце концов, мёртвым не придётся больше мучиться, искупая свои грехи, они обретут новую жизнь и не будут ничего помнить о минувшей. Его отец, Хань И, Го Бао и даже Тянь Цзе найдут для себя утешение в новом мире, столкнутся с совершенно другими трудностями и…

«Но я-то буду помнить их. И любить… мне-то какое от этого утешение?»

Эта мысль вызвала новый поток слёз. Хань Цзишэ уронил голову на колени и прорыдал до тех пор, пока ночная тьма не сменилась серым предрассветным полумраком. Когда слёзы закончились и в груди стало немножко легче, Хань Цзишэ лениво обернулся к храму. Нет, подумал он, видеть остывшее тело Го Бао сейчас просто невыносимо. Собрав с кустов росу, Хань Цзишэ смыл с лица солёные дорожки высохших слёз и направился к городу.

Он брёл, словно в тумане. Холод забирался под тонкую одежду, которую Шу Дуньжу дала ему на замену вычурному ханьфу. Наверное, если бы вскоре не показалась улица, где люди единым потоком шли в одном направлении, Хань Цзишэ махнул бы рукой на возможность заполучить простой проход через пятое судилище и забился бы в какой-нибудь тёмный угол. Ему хотелось просто рухнуть и ничего не делать, смотреть пустым взглядом в небо, затянутое тёмно-серыми облаками.

Но прогулка была куда лучшим решением, чем возвращение в заброшенный храм, где не то что Сэньло-ван не услышит его молитвы, а даже помощник лекаря Ли не поможет похоронить Го Бао.

Толпа вывела Хань Цзишэ к храму, в котором поклонялись великому Сэньло-вану, но к нему, разумеется, было не подойти. Как он успел заметить, в городах судилищ находилось обычно четыре храма: судьи города и минувшего судилища, судьи следующего судилища, властителя мёртвых Дицзан-вана[113] и великого Нефритового императора.

Решив не толкаться среди причитавших людей, Хань Цзишэ, спросив дорогу, добрёл до храма Нефритового императора, где оказалось значительно меньше посетителей. Многие люди, повстречавшиеся на пути, со снисхождением и недоумением отмечали, что молитвами великому Юй-ди не добиться освобождения от грехов, поскольку тому нет дела до ничтожных грешников.

После долгих шичэней Хань Цзишэ наконец вошёл под сень резных ворот пайлоу, украшенных иероглифами с молитвами и просьбами. Просторный двор храма был вымощен гладким камнем, отполированным множеством ступавших по нему ног, в воздухе витал сладковатый дым благовоний из смеси сандала, алоэ и других трав, сжигаемых в древних курильницах.

Это место помогло сбросить с души удушающую тяжесть. Хань Цзишэ искал не спасения от испытаний судилищ, а обычной тишины. Он никогда не относил себя к верующим, но подумал, что ему стоило зажечь палочку благовоний и помолиться о Го Бао, чтобы его душа обрела покой. Внутри храм Нефритового Императора оказался столь же просторным и отчасти вычурным, как и место поклонения Сэньло-вану. Была в этом какая-то циничность. Умершие души молились им, как себе подобным, – это как если бы простой смертный молился чиновнику или Его Величеству.

Но не ему судить о местных законах. Опустив медную монету в качестве подношения, Хань Цзишэ разжёг палочку благовоний и погрузил её в песок курильницы. Он не умел молиться, поэтому просто попросил для Го Бао спокойного перерождения, а для Хань И лёгкой участи.

В храме оказалось спокойно. Весь ажиотаж происходил в другом месте, а сюда, похоже, наведывались местные жители, возносившие молитвы и почести Нефритовому Императору. Хань Цзишэ захотелось подольше задержаться в столь умиротворённом месте, и он начал разглядывать интерьер храма. В центре зала находился алтарь, на котором возвышалась позолоченная статуя Нефритового Императора; из ниш в стенах выглядывали фигуры других божеств.

Найдя тихое место в углу, Хань Цзишэ начал изучать сюжеты на гобеленах, висящих рядом со статуями. Он, конечно, не так хорошо разбирался в китайской мифологии, но знал легенды о великом Хуан-ди – Жёлтом императоре, Янь-ди – боге огня, Чжуаньсюе – внуке и наследнике Хуан-ди, слышал и о других богах из «Канона гор и морей[114]». Но насколько позволяло его образование, он не мог обнаружить на гобеленах их фигур.

В центре находилась статуя Нефритового Императора, рядом с ним, но ниже, менее роскошная, – скорее всего, стояла маленькая копия Ди-цзан-вана. С десятью судьями дела тоже обстояли понятно, гобелены с их изображениями скромно украшали стены, но