Десять погребальных нот - Ирина Игоревна Голунцова

«Похоже, это Си Ван Му, некогда считавшаяся богиней царства мёртвых», – заключил Хань Цзишэ, отведя взгляд от статуи богини, изображённой в довольно пугающем обличии.

– Ты действительно здесь.

От тихого голоса, раздавшегося так близко и неожиданно, Хань Цзишэ невольно вздрогнул и обернулся, устремив удивлённый взгляд на Нань Гуацзы.

– Ты чего тут делаешь? – только и спросил Хань Цзишэ, глупо хлопая ресницами и смотря на хорошего знакомого, как на призрака, появившегося будто из пустоты.

Нань Гуацзы загадочно улыбнулся, но в глазах промелькнула искра разочарования, словно он ожидал встретить куда более тёплый приём. Тихо хмыкнув и опустившись рядом с Хань Цзишэ на низкую скамейку, он схватил тыкву-горлянку, в которой плескался какой-то напиток.

– Искал брата Ханя, что же ещё? Долго пришлось искать, потому что в храме достопочтенного Сэньло-вана уж слишком много людей. Поэтому рискнул обойти другие храмы. Наверняка брат Хань не упустил бы возможность помолиться за своё спасение.

Он хотел ответить, но стоило открыть рот, как из горла вырвался лишь тяжкий вздох. Говорить вообще не хотелось, как и находиться рядом с людьми, выслушивать их, обсуждать что бы то ни было. Но так ли нужно сейчас грубить Нань Гуацзы?

– Что-то случилось, брат Хань?

«Ты случился», – чуть не ляпнул Хань Цзишэ. Стоит ли ему делиться своими печалями с Нань Гуацзы? Ведь он не знал его, как и Шу Дуньжу, как и Юнь Сяо. А те, кто знал его, либо пропали, либо мертвы.

– Го Бао умер.

– Тот человек, которого ты искал?

– Да.

– Мне жаль, – тихо прошептал Нань Гуацзы. – И жаль, что я не смог быть рядом, чтобы поддержать тебя. Глупая вышла ссора, извини меня, брат Хань.

– Он умер сегодня ночью, тебе не за что извиняться.

Понуро качнув головой, словно не соглашаясь с сухим вердиктом Хань Цзишэ, Нань Гуацзы медленным взглядом обвёл зал, в котором стояла поразительная тишина, несмотря на присутствие молящихся людей.

– Может, и не за что, но я извиняюсь за то, что покинул тебя в трудный момент. Я знаю, каково это – наблюдать, как угасает близкий тебе человек, и быть не в силах сделать для него хоть что-то.

Разговаривать не хотелось, но чтобы не расстраивать Нань Гуацзы, который оказался добр к нему, Хань Цзишэ рискнул уточнить:

– Ты о своём брате?

– Я рад, что брат Хань помнит, – тепло улыбнулся тот, но радость не задержалась на его устах, вернув лицу печальное выражение. – Мир, в котором оказался мой брат, не совпадал с его представлением о правосудии. Поначалу он был воодушевлён, стремился наказывать и ловить преступников, но со временем стал понимать, что система далеко не совершенна. А для него, благородного полицейского, это стало тяжким грузом. Работа постепенно сводила его с ума, пока и вовсе не лишила рассудка.

– Звучит ужасно.

– Просто не каждый смог бы это выдержать, – как-то буднично произнёс Нань Гуацзы, покачав в руке тыкву-горлянку и протянув её собеседнику. – Лучше помянуть хорошим словом и глотком вина наших близких. Правда, вина я не нашёл, только эту настойку из разных трав. Она хорошо успокаивает.

С сомнением посмотрев на тыкву-горлянку, Хань Цзишэ осторожно принял её и украдкой оглянулся, опасаясь, что местные служители осудят их поведение. Но всем было не до них, каждый погрузился в свою молитву. Поэтому, взяв ёмкость и откупорив крышку, Хань Цзишэ поднёс её к губам, принюхиваясь к стойкому травяному запаху. Даже если Нань Гуацзы захотел его отравить, почему-то эта мысль не казалась ему отталкивающей. Покорно сделав несколько глотков, Хань Цзишэ скривился и с трудом поборол желание выплюнуть всё обратно. Стараясь сдержать кашель, чтобы не шуметь в храме, он в недоумении обратился к Нань Гуацзы:

– Что это за отвратительное пойло?

Нань Гуацзы одарил его снисходительной улыбкой, в которой промелькнуло не то удовлетворение, не то злорадство. Столь неопределённая реакция заставила Хань Цзишэ напрячься, но не успел он и слова сказать, как Нань Гуацзы ухмыльнулся и откинулся назад, оперевшись спиной о стену.

– Брату Ханю не стоит более переживать о всяких глупостях. Он может уйти со мной и вместе продолжить непростой путь.

– Почему ты так хочешь, чтобы я остался с тобой? – пробормотал Хань Цзишэ, устало оглядывя собеседника. Казалось, с каждым мгновением у него оставалось всё меньше сил на споры и возражения.

– Потому что ты мне нравишься, брат Хань. Из всех людей, которых я встречал здесь, только ты отнёсся ко мне с терпением, – он вдруг усмехнулся с каким-то болезненным презрением. – Ну и совру, если не скажу, что ты особенный. Благодаря этой своей особенности ты и стал мне нужен.

– Хорошо… – с сомнением протянул Хань Цзишэ, вдруг осознав, что они сидят чересчур близко друг к другу. Захотелось отодвинуться, но тело наполнила такая тяжесть, что ему пришлось отставить тыкву-горлянку, чтобы не выронить её из рук. – Может, лучше ты присоединишься к нам? Пойдём вместе… я не могу уйти от Шу Дуньжу, ведь только они с Юнь Сяо знают, как найти Хань И.

Между ними опустилась тишина, обволакивающая подобно холодному липкому туману. Хань Цзишэ всё более становилось не по себе, он не привык чувствовать себя столь безоружно во время молчания собеседника, ведь обычно всё было наоборот. На плечи давил невидимый груз, желудок скручивало от рвотных позывов, а от нахлынувшего головокружения стало ещё противнее. Видимо, не стоило пить эту гадость на голодной желудок, да ещё в столь скверном состоянии.

– А я думал, брат Хань не настолько наивен, чтобы верить словам демоницы. Неужели ты и правда думаешь, что она тебе чем-то поможет?

Хань Цзишэ и сам не был уверен в Шу Дуньжу, но что-то в словах Нань Гуацзы заставило его напрячься. Конечно, он уже понял, что тот не испытывал особой теплоты к новым знакомым, вот только его голос звучал с такой ледяной надменностью, которая совсем не соответствовала его образу.

А потом Хань Цзишэ понял, что его смутило в словах Нань Гуацзы. Вместе с пониманием пришёл страх, вызвавший неприятную дрожь в теле, за которой последовало холодное оцепенение. Конечности не просто слабели, а начинали неметь.

– Нань Гуацзы… – на полный вопрос не хватило сил, Хань Цзишэ удалось лишь прохрипеть его имя и повернуться к нему, хотя голова вращалась, словно на проржавелых шарнирах.

– В одном, конечно, брат Хань прав, – устало вздохнул Нань Гуацзы, продолжая смотреть перед собой немигающим, угасшим взглядом. – Никому нельзя доверять. Особенно тому, кого ты обидел своим отношением