Смотритель Маяка 2 - Артём Град

Вспомнил, что на Маяке предусмотрена система библиотеки на случай использования буквально всего. Если акула является неотъемлемой частью океана, возможно, есть сведения, как использовать её части, правда, для того, чтобы Маяк акулу увидел, её туда нужно доставить. Я стащил поближе к стенам остатки рыбы, привязал веревку к заледеневшей голове без мозгов и потянул на Маяк.

Запихав в дверь первого этажа, поспешил к ближайшей системе, в подвал. Конкретно про зубы информации не нашлось, зато мне выдали отличный способ приготовления акульего супа, где в одном из разделов говорилось, что акулий хрящ начинает полностью размягчаться через двадцать-тридцать минут, превращаясь в густой клей. Следовательно отмыть мясо в супе от этого жидкого хряща будет невозможно.

Отличная и весьма своевременная информация, надо сказать. Если хрящ челюсти растает, то превратится в кашу из сотен зубов. И я решил выварить челюсти, но без фанатизма.

Присел на корточки перед акульей головой, прикидывая, как бы её растопить. Для начала на кухне запихал её в раковину и залил холодной водой, так оттает быстрее, а через полчаса, когда лёд сошёл, взял нож и аккуратно, по шву, вырезал челюсть. Хрящ пружинил под лезвием, но резался легче кости. Верхняя дуга и нижняя дуга — две отдельные детали, разрубил каждую пополам, чтобы влезли в ведро, добавил немного воды и поставил на печь. Когда закипело, глянул на часы засёк время. Ждём ровно двадцать минут.

На кухне было тихо, только вода булькала в котле. Мирель спала и будить её не видел необходимости. Я нарезал лимон и неторопливо уплетал кислятину, запасаясь витаминами. Боцман, расправившись с куском хвоста и привлёченный запахом рыбы, повертелся рядом, а потом пристроился возле разогретой печи.

Через двадцать минут я выудил первый кусок. Хрящ размягчился, стал полупрозрачным, а когда подцепил ножом ближайший зуб, тот вышел мягко, как из масла. За ним второй, третий… Я выкладывал свои трофеи на тряпку рядками, треугольные, с зазубренными краями, каждый как маленькая пила, сотни зубов разных размеров. Внутри челюсти прятались совсем ещё крохотные зубки, готовые заменить большие в будущем. Когда закончил, передо мной лежала целая горсть.

Взял один, повертел в пальцах. Лёгкий, острый как бритва. Просверлить дырку, и получится отличный наконечник для стрелы или шорный нож для работы с тканью, а можно просто оставить как сувенир. Я ссыпал зубы в холщовый мешочек и убрал на полку, скоро понадобятся.

Проснулась Мирель и неуверенным шагом новорожденного спустилась на кухню. Судя по часам, стояла уже глубокая ночь.

— Почему так ужасно пахнет? Кто-то умер?

— Формально она умерла давно, я думал, ты распознаешь запах варёной акулы.

— Чего? — она тёрла глаза ото сна — И откуда, по-твоему, я должна его знать?

Я пожал плечами. И то верно, в её мире ничего не варят и не жарят, а с акулами она, по её словам, играла в догонялки. Даже как-то неловко вышло.

— Смотри, — я вынул из кармана большой зуб, — теперь у меня целый арсенал.

— М-м, хорошая штука! У меня было много таких в детстве, мы резали ими водоросли, — она взмахнула рукой, рассекая воздух и наглядно показывая, как именно это делали. — А ещё ломали раковины. Родители делали из них копья и ещё разные штуки для сражений.

— Значит, одобряешь?

— Коне-е-ечно! — она потянулась и уселась за стол. Кулон на её груди не переставая светился мягким белым неоном. — Я хочу есть.

У меня ещё оставался суп, но он уже порядком приелся. А если сварганить… картошку?

— Знаешь, мы сейчас приготовим новое блюдо!

— Опя-ять?

— О, ты не представляешь, сколько существует блюд, но мы приготовим самое простое и, пожалуй, одно из самых вкусных, жареная картошечка!

Я сказал это с таким упоением, что мысленно перенесся к себе в московскую хрущёвку с ароматом шкварок и лучка.

— Не хочу! — Мирель вышибла меня из фантазии совершенно бесцеремонно.

— В смысле? Почему?

— Не хочу, звучит ужасно невкусно. «Кавтошищка», — она исковеркала название столь дорогого сердцу каждого русского продукта… такое нельзя было прощать.

— Я тебе дам «не хочу»! — я уже закатывал рукава. — Сейчас как сделаю, да как попробуешь, возьмёшь свои слова назад!

— Не возьму! — Мирель приняла вызов. — Кавтошищка! Кавтошищка!

Боцман проиграл свою пищевую дуэль, я же позволить себе такого не мог.

Нож блеснул в руке. Шесть идеальных клубней без глазков. Я снимал с них шкуру с точностью хирурга, ни миллиметра мякоти не отправится в мусор. На сковороду полилось прозрачное золотистое масло, ароматное, нерафинированное. Лезвие с хрустом рассекало свежую жёлтую мякоть. Аккуратные ровные полоски.

Я бросил на Мирель быстрый злой взгляд. Ты ещё не знаешь, с кем связалась! Она уже научилась закидывать ногу на ногу, и теперь сидела так с видом ресторанного критика.

Лука не было, плевать, картошка самодостаточна. Масло издало долгожданный щелчок. С деревянной доски лезвием ножа я сдвинул дольки в раскалённую ванную, кухня тут же наполнилась звуком шкварчащего картофеля. Аромат первых прижаренных ломтиков поднялся паром над сковородой, я вдохнул его подобно парфюмеру, щедро посолил, перемешал, прижарил ещё и накрыл крышкой. Теперь только смирение… таков путь, запечатанная в шкварках мякоть должна хорошенько пропариться, сделав каждый кусочек хрустящим снаружи и нежным внутри.

И обязательно снять пробу! Несколько раз.

Доводить картошку до идеала можно, пока сковорода не опустеет.

Я видел, что Мирель тоже втягивает носом запах картошечки.

В последний раз, когда крышка открылась, столб пара взлетел к потолку. В банках на полке у меня хранилось немного подсушенного чеснока и петрушки, они ждали своего часа, и теперь стали финальным аккордом, запустив машину гедонизма.

— Ну, готово? — спросила Мирель, лениво потягиваясь и накручивая на палец локон.

— Рано! — оборвал её я и, досчитав до десяти, кивнул. — Вот теперь можно.

Положил в тарелку небольшую порцию, поставил перед русалкой и, положив рядом вилку, предупредил, что стоит подождать, чтобы не обжечься.

Мирель послушно дождалась, пока блюдо остыло, поводила носом, взяла один ломтик, прожевала.

Я сверлил её взглядом. Потом взяла второй ломтик, затем ещё…

— Ты победил, — сказала она с каменным выражением, потом подняла бровь и, схватив прямо рукой целую горсть горячей картошки, запихала в рот. — Это вкуфно, очень вкуфно, — проговорила с набитым ртом.

Я рассмеялся.

— То-то же! Картошка — моё коронное блюдо ещё со студенчества.