Иной мир. Разведчик - Никита Эдуардович Шарипов

— Кархейн, говоришь? Не слыхал о таком, а это значит, что Митяй и Федька о нем тоже не знали, — Жданов приблизился к камню и вгляделся в него. Убедившись, что камень искусственный, он начал осматриваться и понял, что точно такие же камни стояли повсюду. Они были разбросаны по лесу в неизвестном порядке. Различные по размеру, в два человеческих роста или едва доходящие до пояса, все камни поросли мхом, который заполонил собой почти всю поверхность данного участка джунглей.

Оранжевые символы к этому времени полностью пропали. Погладив поверхность камня, Жданов спросил:

— Эти символы, это фокусы тех людей, что жили в этом городе?

— А кто тебе сказал, что в этом городе жили люди? — задал встречный вопрос Никита.

Макс, хоть и был уставшим до смерти, ничего мимо ушей не пропускал. За двое суток он скопил много злости к Ермакову и сейчас, услышав всё сказанное Никитой, стал еще агрессивнее. Если бы не усталость, то он бы наверняка побил этого одноглазого издевателя. Нестись сломя голову двое суток, чтобы затем отдыхать сутки. Если это было сделано просто ради демонстрации собственной выносливости, то хочет этого Никита или нет, но придется договориться с Антохой и Ждановым и проучить этого выскочку.

— Ты нас ради прикола в состояние уставшего желе превратил, да? — спросил Макс и с большим трудом сумел заставить себя сесть на один из камней. Мха на нем было навалом и создалось ощущение, что сел не на твердое, а на зеленый пуфик.

— Нет, не ради прикола, — отозвался Никита. — Но объяснять, почему я поступил именно так, не буду. Устраивает тебя такой ответ?

— Его может быть и устраивает, а вот меня нет! — Антон Балмаков устало встал и сжал кулаки. По его виду было не трудно догадаться о его намереньях и поэтому Жданову пришлось грозно рыкнуть:

— Оба осадили и отдыхаем! Я сам с Ермаков пообщаюсь! Ермак, отойдем!

— Ну пошли отойдем, — сказал Никита и хотел повесить фляжку с водой на пояс, но передумал и отдал её всё ещё стоящему с грозным видом Антону. — На, попей, и товарища угости. И ещё вот… — быстро скинув с плеч рюкзак, Ермаков поставил его на землю, открыл один из боковых карманов и извлек оттуда две банки тушенки. Передав обе Максу, он вновь потянулся к рюкзаку, но затем замер и сказал: — Потом достану, сейчас пока не до этого, пошли общаться…

— И в чем прикол? — злобно спросил Антоха, когда Ермаков и Жданов ушли. — Ладно вода, мы водохлебы все, а одноглазому она вообще будто не нужно, но еда! Мы жрали какие-то непонятные фрукты ничем не отличающиеся по вкусу от сырой картошки! А у него в рюкзаке тушенка была! Тушенка, Макс! Ну не сука ли он? Да сука же! Я сейчас его рюкзак вытряхну, может он там ещё что прячет! Крыса же он, настоящая крыса!

— Не трожь рюкзак, он не твой! — рыкнул Макс и бросил Антохе одну банку тушенки. А затем указал на фляжку, он тем же недовольным тоном сказал: — И пей уже, потому что я тоже пить хочу!

Напившись, Антоха отдал товарищу фляжку и приступил к поеданию тушенки. И остановился только тогда, когда понял, что ложка скребёт по чистому от содержимого дну консервной банки. И только теперь он заметил, что Макс всё это время пристально смотрел на него.

— Что-то не так? — спросил он виноватым тоном.

— Да, Антох, кое-что не так, — ответил Макс и поставил свою банку тушенки на землю. А затем кивнул на неё и пояснил: — Ермаков не съел тушенку, он отдал её нам, хотя сам он наверняка голоден не меньше нас. У него была возможность сожрать её по тихому, но он этого не сделал, он не поступил как крыса и поэтому я не позволю называть его этим словом. И свою воду он нам отдал, хотя пить ему тоже наверняка хочется! Понимаешь ты это, дружище?

— Ну понимаю, — тихо ответил Балмаков, догадываясь к чему клонит товарищ.

— А если подумать еще, но перед этим посмотреть на вторую банку, пока еще целую? — спросил Макс, демонстрирую тушенку. — Как думаешь, мы наедимся этим втроем?

— Ах вот оно что! — рявкнул Антоха, мгновенно теряя самообладание. — Ты не Ермакова в крысы записать решил, а меня? Вы суки сговорились! Ну спасибо тебе, Макс, большое спасибо! Другом же называл, а в итоге оказалось…

Отдалившись от белорусов настолько, чтобы не слышать о чем они говорят, Никита уже не боялся, что их разговор будет подслушан, потому что столь хороший слух как у него во всей округе мог быть только у зверей. Раз не слышит он, человек с модифицированным слухом, значит не слышит вообще никто. И это хорошо, потому что предстоящий разговор Макс и Антон слышать вообще не должны.

— Отличное местечко, чтобы поболтать, лучше не придумаешь, — сказал Никита, когда они пришли в известное ему место. Камни тут были особые, они представляли из себя кубы с длинной стороны ровно метр. Было этих кубов тридцать три штуки и располагались они так, что если посмотреть на них сверху, то можно было увидеть две фигуры, большой треугольник и треугольник поменьше помещенный в него же.

— Это те же камни? — спросил Жданов и начал очищать один из квадратов от мха. Убедившись, что да, камень всё тот же, он задал новые вопросы: — А почему здесь они идеальные? И мне не кажется, они как-то подозрительно ровно расположены, да? Святилище? Или что-то подобное? Да, я уверен, это не простое место.

— Не знаю, может это святилище, а может и что-то иное, честно не знаю, — ответил Никита. И он не соврал, про Кархейн он почти ничего не знал. Но зато он знал про корабль, который покоился глубоко под землей. И поэтому рассказал: — Наземная часть Кархейна представлена только камнями, которых тут десятки тысяч. О их предназначении можно строить лишь догадки, а догадки как нам известно…

— Так это же могилы! — воскликнул Жданов, перебив Никиту. — Могилы и надгробья. На них даже надписи есть, и они наверняка на каждом камне! Верно? Ты же был тут прежде, да? Я