Девушка со спицами - Мария Кузьмина

Вдруг за стеной раздался шум. Румяна испуганно глянула на Киника.

– А ты как думала? Век будем тут с тобой трепаться? Надо поторопиться! Не хочется попасться на глаза деду Снегирю.

– Он не знает о тропосе?

– Дед очень хитрый. Никогда не знаешь, ведает он о чём-то или нет. А проверять не хочется. Для всех лучше мне оставаться котом. А ты, – и он направил указательный палец в сторону Румяны, – меня компрометируешь!

– А можно… можно ещё вопрос?

Киник подошёл к стене, приложил ухо, прислушался.

– Валяй свой вопрос. Только быстро.

– Кто создал Остромир?

Киник расплылся в улыбке.

– А я всё ждал: спросишь или нет? Это ведь самое интересное! Но и самое секретное, увы! Одно могу сказать: создатель Остромира частенько гостил у академика Врановича. Златокринская кухарка Фаруза создана по образу домработницы. О, автор уверен, что Фаруза – его собственный персонаж. – И Киник тихо рассмеялся.

– Создатель моего мира живёт в Кедрове?! – Румяна чуть не потеряла дар речи. Неужели она могла встретить своего создателя… прямо вот так – на улице? А что, если её придумал кто-то из знакомых ей кедровцев?! Кто-то из учеников или их родителей? Это просто не помещается в голове!

Но Киник вдруг замолчал и стал очень серьёзным. Наконец он сказал:

– Я болтун. Видимо, попугай во мне не до конца умер. Я открыл тебе столько секретов, сколько во всех тайных книгах златокринской Книжницы не сыщешь. Единственное, что меня оправдывает, так это то, что я давно ни с кем не общался и просто соскучился по разговорам. И единственное, что меня извиняет, – то, что ты забудешь обо всём, что здесь видела и слышала, когда вернёшься в Остромир.

– Я не хочу забывать! – воскликнула Румяна.

– Не получится. – Румяне показалось, что на лице Киника промелькнуло злорадство. – Твоя память остаётся здесь. Во время прохода через тропос память рассыпается янтарём и собирается в подобие человека. На обратном пути она растворяется – становится памятью.

– Почему ты не хочешь, чтобы я взяла с собой воспоминания? – Румяна не понимала, какую игру ведёт Страж.

– Едва ли это будет правильно.

– Но ведь ты помогаешь мне!

– Я храню баланс. Чересчур сведущий в делах Иного мира сказочный персонаж – сомнительный баланс, не находишь?

– Так вот почему ты был таким разговорчивым…

– Потому что ты всё равно всё забудешь, ага. Всё, что было до прохождения через тропос, уничтожится из твоей памяти… Поэтому, – бодро добавил он, – я и выболтал тебе кучу секретов. Ничем не рискуя!

Румяна нащупала в сумочке янтарную фигурку и едва удержалась, чтобы не улыбнуться в ответ на бьющую через край самоуверенность Киника. Ведь он уверен, что перехитрил Румяну.

– Ну как, готова вернуться домой?

– Да. Пора заканчивать затянувшийся визит.

– Что ж, тогда полезли на дерево.

– Прямо наверх?

– Ну да. Сначала на крышу – не бойся, там лестница, а оттуда – к вершине лиственницы. Я смотрю, деревце прихватила, – усмехнулся он, кивнув на тополь в горшке. – Сувенир из путешествия?

– Нельзя?

– Конечно, можно, – широко улыбаясь, отвечал Киник. – Тем более что он исчезнет – как и все воспоминания, когда ты перейдёшь через тропос.

На дерево они забрались вместе, но дальше она должна была лезть сама.

– Когда доберёшься до вершины, хватайся за канаты. А потом – не пугайся, окажешься в кротовой норе, на другом конце которой попадёшь домой. Ну, бывай!

Он в последний раз окинул спутницу внимательным взглядом.

– А ты отчаянная! Знаешь, что предстоит забыть невероятную, может, самую удивительную историю твоей жизни… И даже не побледнела!

– С чего бы это? Я ведь Румяна. «По имени и житие» – знаешь такую пословицу? – подмигнула она Кинику и полезла вверх.

Эпилог

Год 7516, Остромир

У Румяны сегодня разговорчивое настроение. Значит, надо много слушать, поддакивать и значительно мычать в ответ. Прежде Пересвет этого не замечал. Как и многое другое – не видел, не слышал. И значительно мог только молчать, а не мычать. Выяснилось, что молчание Пересвета для его жены – что мехи для кузнечного горна: раскаляют докрасна! Румяна начинает распаляться, пыхать и фыркать, сыпать искрами из глаз – пока вдруг сама не превратится в пламя, не знающее границ. Невидимый, но оттого не менее разрушительный взрыв – хуже, чем ущерб от неуправляемого кузнечного огня. Ибо развалившуюся печь можно перебрать, потрескавшуюся – подновить, а с женой кузнечные правила не работают.

– Ты слушаешь? – долетел до Пересвета её любимый вопрос.

– М-м-м, – утвердительно отвечал муж.

– Как думаешь, примут в Ученисвете мою исследовательскую работу?

– Зачем мудрецам твоё вязанье? – не понял Пересвет.

– При чём тут вязанье?! – вспылила Румяна. – А говоришь – слушаешь! – И она снова фыркнула.

Ну как можно столько фыркать? Как можно испытывать одновременно столько эмоций: радоваться, сердиться, дуться, метать молнии… И это всё его жена! Такой сложный сплав. Можно было бы и попроще…

– Понимаешь, тропосы, оказывается, бывают не только деревьями, но и колодцами, – продолжала она развивать свою мысль, начав ходить из угла в угол. – Значит, в истории про Алису описано попадание в параллельный мир через тропос-колодец! То есть это был не сон, а настоящее путешествие. Первое в литературе описание кротовой норы. Или не первое? – Румяна задумалась и машинально достала из сумочки-носка веточку с ярко-рыжими ягодами и взяла одну из них в рот. – Причём в книге есть намёк на это: Алиса с сестрой сидели под деревом, и я думаю…

– Откуда у тебя люсиника? – прервал интереснейший поток сознания Пересвет.

– Э-м-м… – Румяна, смутившись, засунула веточку с ягодами обратно в сумочку и посмотрела на мужа, поставив брови домиком.

– В Златокрин ходила? – спросил он, стараясь быть спокойным. После возвращения Румяна пообещала всегда говорить правду, и вот – снова за своё! Люсиника росла только в лесу вокруг Златокрина.

Румяна мотнула головой. Пересвет нахмурился.

– Это правда. – Румяна присела за стол. – Я не ходила в Златокрин. Я шла мимо. На… на Мгляный Мар.

Пересвет хмуро молчал.

– Когда я была в Кедрове, я дала обещание Птице Слыть сделать доброе дело. – Румяна с надеждой взглянула на мужа: она знала о его великой вере Птице. – Помнишь, я тебе рассказывала о моей тётке, которую проклятие сделало Бабой-ягой?

– Ну да. Жухлица, – недовольно сказал Пересвет. Не нравилась ему эта история. А теперь он ещё и злился, что жена, оказывается, посетила злобную колдунью, погубившую Румянину матушку.

– Я отнесла ей ключи от эликсира