Партизан 1941. Том 1 - Петр Алмазный

— Вы знакомы? — немного удивилась Зотова.

— Есть такое, — продолжал посмеиваться Веревкин. — При необычных обстоятельствах встретились. А простились…

— Не простились, — сказал я.

— Тоже верно, — согласился он. — Не простились, а расстались. Обстоятельства были еще необычнее.

Вел себя и разговаривал он совсем не так, как тот Веревкин — вялый, безынициативный и бестолковый вчерашний пленный. Этот, уже в гражданской одежде, был энергичный, подвижный, с быстрым, немного насмешливым взглядом. Совсем другой.

— Вы, наверное, и не Веревкин, — неожиданно сказала Зоя.

— Возможно, — легко согласился тот. — Но это не важно.

«Как это — не Веревкин? — слегка сбился с толку Рекс. — А кто тогда?»

«Неважно, — ответил я. — Будем считать, что Веревкин».

«Ладно, — согласился Рекс, но был все же озадачен. — Так он притворялся нехорошим, а на самом деле хороший?»

«Так оно и есть».

Тут выяснилось, что под видом рядового Веревкина в лагерь советских военнопленных проник наш агент, имея целью совершать диверсии на объектах, планируемых инженерными службами вермахта. Он бы действительно спец по минно-взрывному делу, и был оставлен в Псковском подполье, а впоследствии успешно залегендировался под военнопленного, не имевшего при себе документов.

— Между прочим, — ухмыльнулся он, — это было чертовски сложно.

— А наш отряд разрушил эту легенду, — сказал я.

— Вот именно.

Я пожал плечами.

Удивляться здесь нечему. Секретность работы спецслужб исходно предполагает досадные казусы и накладки: когда один агент или группа вредит другому, ибо понятия не имеет о задании последнего. Это, скажем так, неизбежные риски. Их надо принимать как данность. Как погодные явления.

Когда вагон с пленными тряхнуло, взломало, сорвало с петель дверь — у Веревкина мелькнула было мысль: остаться. Но он мгновенно понял, что сейчас ожесточенные немцы могут его пристрелить. Они палили во всех подряд. Ничего не оставалось как бежать со всеми.

— Ну, а дальнейшее понятно, — сказал он. — Мне ничего не оставалось, как вернуться в Псков. А тут как раз новые указания подоспели…

Где-то наверху решили резко активировать диверсионную работу на Псковщине — в ближнем тылу немецкой группы армий «Север», взявшей в блокаду Ленинград. Поэтому опытный мастер минно-взрывного дела в Пскове будет как раз ко двору. И мало того, нужно подобный контингент усилить. Велено было подтянуть пару-тройку взрывников из ближайших партизанских отрядов.

Таким образом, в «Ястребе» временно остался один Михалыч. Надеюсь, он подберет себе толкового помощника из состава отряда.

Это я подумал про себя. Точнее, я и Рекс. А вслух сказал:

— Какие же акции нам предстоят?

— Пока уточняется вопрос, — сказал Веревкин. — Вообще, на днях соберемся всей группой.

— Ему нужно еще документы сделать, — подала голос Анна Петровна.

— Понятно.

И далее он поощрительно заметил:

— А там, в Торошино, сработали грамотно. Четко. Если честно — не ожидал. Но что есть, то есть. А впереди у нас дела не меньше.

И он как бы между делом задал мне ряд профессиональных вопросов, не очень сложных, но устанавливающих квалификацию. Установил. С вопросами я справился.

Теперь нам с Зоей предстояло получить документы. Удостоверения личности для жителей оккупированных территорий, так называемые «аусвайсы». Естественно, меня заинтересовало, как их собираются сделать. После ухода Веревкина спросил об этом Анну Петровну.

Она усмехнулась:

— У немцев все продается, все покупается. За ихние марки можно найти все. И обязательно найдется, кто тебе это продаст.

Что верно, то верно. Денежно-кредитная система на территориях, оккупированных Третьим рейхом была странной. Черт знает, как так у нацистских финансистов получилось. То ли от чьей-то глупости, то ли от большой хитрости. Так называемая оккупационная рейхсмарка была одна на всех территориях (кроме собственно Германии и Австрии, которую австриец Гитлер, естественно, считал Германией); но при этом она была по разным курсам привязана к валютам разных стран, что порождало широчайшее поле для спекуляций. Грубо говоря, можно было дешево скупить эти марки на территории России, а потом реализовать во Франции, Бельгии, Нидерландах, где они стоили намного дороже. Отсюда и почва для коррупции, умело применяемой подпольщиками.

— Есть у нас подходы… — многозначительно промолвила хозяйка.

И решилась приоткрыть нам кое-какие секреты оперативной кухни Псковского подполья.

Нашим патриотам удалось внедрить своего человека в паспортный отдел Управления труда, организованного немцами для учета и использования рабочей силы. Девушку.

— Ольга ее зовут, — сказала Анна Петровна. — Морозова. Совсем молодая. Чуть старше вас. Очень смелая девчонка. Молодец.

Зоя слегка сдвинула брови:

— Погоди, тетя Аня… Управление труда — это ведь которое в Доме специалистов? На Ленина?

— Да. Ленина, 11. Теперь Плаунер-штрассе, пропади она пропадом.

— Ясно.

Им-то ясно, а любознательному Рексу нет.

«Хозяин, о чем они толкуют? Что-то я не понимаю».

«Я и сам не очень. Погоди, сейчас выясним».

— Товарищи женщины, — в шутку заговорил я. — Вы не забывайте, что я парень деревенский. Ваших городских штучек не знаю. Поясните!

Анна Петровна охотно пояснила.

До войны, а именно в тридцать пятом году, в Пскове был построен современнейший и комфортабельный многоквартирный дом в стиле конструктивизма. Селили там особо ценных, высококвалифицированных работников, отчего здание получило неофициальное, но устойчивое название «Дом специалистов». В крупных городах это была в те годы обычная практика, сооружать такие элитные «именные» дома: Дом старых большевиков, Дом работников искусств… Естественно, столь престижное жилье могло быть построено лишь на центральной улице. Естественно — Ленина. Прежде — Архангельской, в честь церкви Михаила Архангела, известной аж с XIV века. Ну, а немцы, захватив город, постарались переименовать советские топонимы. Так улица Ленина стала Плаунер-штрассе. А в «Доме специалистов» расположилось Управление труда.

— Теперь ясно, — сказал я.

«Ясно,» — откликнулся и Рекс.

Так вот, Ольга Морозова ухитрилась проникнуть на службу в это управление, получив доступ к информации, документам и бланкам. Ну, а всемогущая коррупция стала отличной смазкой в агентурной работе.

— Бланки удостоверений раздобудем, — уверенно заявила Зотова. — Но нужны фотографии. Это мы тоже сделаем… Тут целая операция, но сделаем.

Выяснилось, что нелегальные снимки делает старый фотограф-эстонец, который промышлял этим и при советской власти. Официальные фото-ателье работали медленно, какую-нибудь 3×4 на паспорт приходилось ждать неделями — а этот старикан на дому делал быстро и качественно. Формально трудясь в фото-кружке Дома пионеров.

— Я-то знала, — сказала Анна Петровна. — Ну и… — тут она чуть замялась, но все же