Кицхен готовится к войне - Екатерина Насута

Другие тоже даром.

Третьи…

Отец сказывал, что настоящие школы для всех вольнорожденных появились при храмах.

И мастерские, настоящие, большие. Они и ныне там, правда, не мечи куют, но боевых големов, и не лошадей меняют, а людей, но… не стоит говорить о том вслух. Главное, что с той поры многое поменялось.

Слишком уж многое.

И снова донельзя странная мысль.

Недостойная охотника и верного слуги Танари. Ликий чуть повернулся к лесу, глянул искоса и демонстративно сел боком. Взгляд он чуял. Внимательный взгляд.

— Их сила была велика, — голос мальчишки звучал почти ровно. — Не раз и не два вставали они на пути благословенных детей Танари. И тьма встречалась с яростью солнца…

И одерживала победу. Хотя жрецы и пели, что всё должно быть наоборот. И что рано или поздно будет. Что покорится земля белокожих лупоглазых ютов, склонят они голову, как склонили до того прочие народы. Признает власть Светозарной Ханши, благословенной дочери Танари, и встанет под руку её.

Но жрецам у Ликия давно не было веры.

Ещё отец, будучи жив, ворчал, что чересчур уж возвысились они, женоподобные. И что не по праву забрали они власть и силу. Да только и ворчал тихо, с опаской. Да и… с той поры власти у храмов стало лишь больше.

Запахи здешние будили опасно неправильные мысли.

Ветка хрустнула ближе.

И Ликий, не успев додумать, позволил силе сорваться с пальцев. Вспыхнул и потускнел камень на перстне. Стало быть, зарядов осталось всего ничего. И хорошо бы, чтобы нынешний не пропал даром.

— Так что там с некромантами? — поинтересовался он и камень потёр, будто это могло помочь.

— Простите, мастер-ата, — Орик, пытавшийся разглядеть, куда попал заряд, спешно растянулся на земле. — Мастерство их вызвало гнев небес. И Гойтосир Огненный явился своему жрецу и вручил ему рог небесной козы, в котором скрывались голоса якши, и ещё клинок чёрный…

Артефакты, значит.

— Если в рог подуть, то якши заговорят, и все, кто услышит песнь их, уснут. И будет их сон крепок.

— А нож?

— А нож, если воткнуть его в сердце проклятого, выпьет его силу и жизни лишит.

Ну, насколько Ликий знал, то и обыкновенный нож не хуже сработает. Однако промолчал.

Стало быть рог.

И нож.

И весьма ценные. Видать, крепко прижало жрецов, если они расщедрились. Говорят, многое сокрыто в каменных чертогах храмов. Многие столетья копили они богатства.

Этому Ликий верил.

Изрядно поднакопить должны были.

— Шестеро избранных детей храма вызвались пойти, дабы восторжествовала справедливость…

Ликий хмыкнул. Интересно, если у некромантов спросить, что они об этакой справедливости скажут? Наверняка, у них своё мнение окажется.

Он поднялся и махнул, позволяя встать и мальчишке. Тот сразу вскочил на ноги.

— Никто не вернулся, так? — спросил Ликий, несколько укоротив рассказ.

— Да, мастер-ата, — Орик держался, как и подобает хорошему ученику, в трёх шагах позади. Но это ученику жреца.

Разведчикам нужна не почтительность.

— Точнее, насколько я знаю, — это Орик произнёс немного другим голосом. — Вернулся старший жрец Гойтосира. Сильный. Одарённый самим Небесным воином, а потому неуязвимый для земного железа и огня. Он послан был наблюдать.

О да, это они могут.

Это они любят. В той битве, когда ютландские големы перешли реку и обрушились на фланг, жрецы тоже наблюдали. Стояли и смотрели, как гибнут люди. А поняв, что битва проиграна, просто ушли.

А ведь тоже были сильны.

И одарены.

Только что с тех даров обычным людям?

— Жрец успел поведать, что случилось страшное. Рог усыпил всех, кто был в доме, но когда в дело пустили нож, пробудилась сама проклятая сила. И выплеснулась, покрыв все-то земли вокруг. Вода стала камнем, а земля — водой. И всё кипело. И тьма поднялась над землями, накрыв их.

Ликий почесался. Тёмных эманаций он не ощущал, а с ними приходилось сталкиваться. Ну да, пожалуй, фон был повыше обычного, но не настолько, чтобы навредить.

Это он в первый же день проверил.

— Погас тогда небесный свет, ибо велика была та тьма. Настоятель говорил, что жрец, доставивший весть, скончался на третий день по возвращении. В страшных муках. А потом скончались все, кто привёз его. И те, кто ходил за ним, чтобы облегчить страдания. Там хворь набросилась на послушников. И… и пришлось оставить храм, благо, тот был маленьким, недавно возведенным. Его и запечатали, потому что там не осталось живых.

— Тебе? — уточнил Ликий, раздвигая ветки.

— Н-нет, — парень споткнулся, но на ногах устоял. — Простите, мастер-ата. Я знаю, что подслушивать недостойно, но жрец говорил с моим отцом. А стены у шатра тонкие. И слух у меня… хороший у меня слух.

Что сказать. Это радовало.

И что слух хороший. И что соображения встать правильно хватило.

— Тот жрец, это твой наставник?

К месту, где должен был лежать лазутчик, Ликий приближался осторожно.

— Да, мастер-ата, — Орик уставился под ноги. — Он… он сам пришёл к отцу. У моего отца есть пятнадцать сыновей.

Много, пожалуй.

— Они сильны, свирепы, а ещё щедро одарены богами. Я же родился… вот таким.

— Каким? — уточнил Ликий, замерев.

— Слабым. Меня отдали храму, ибо отец желал снискать благословения богов.

Чушь.

К Ликию тоже приходили жрицы. В золотых одеждах, с лицами, расписанными алым. С чёрными глазами, в которых таилась пустота. Жрицы улыбались и говорили.

О дочерях, которых у Ликия слишком много.

Сундуках.

О храмах, где найдётся место одним, чтобы пополнить сундуки других. И Ликий, слушая эти речи, слышал и то, как плачут жёны, обнимаясь и гадая, кого он отдаст.

Никого.

Пусть тогда дочерей было десять, но… он, Ликий, детьми торговать не станет. Может, поэтому боги и не дают ему сына? А и пускай, если так. Дочери… дочери — это тоже неплохо.

— И я знаю, что мой путь был предрешён до рождения. Я и не помню иного. Я рос при храме. Служил. Старался. Я много читал. И делал всё, чтобы порадовать наставника. И он радовался. Он говорил, что боги не наделили меня силой, но дали быстрый ум и цепкую память. Для жрецов это важнее силы.

— Не только для жрецов.

Мальчишка и вправду был сообразителен не по годам. И память у него хорошая. Следы звериные сходу читать научился. Да и глаз зоркий.

И в целом-то хороший мальчишка.

— Если так, — Ликий обернулся, смерив Орика взглядом. — То почему ты так и не примерил алые одежды?

И от вопроса этого мальчишка