Кицхен готовится к войне - Екатерина Насута

— Когда нам исполнилось тринадцать, меня и других повели к небесному камню, чтобы мы принесли клятву. Чтобы вознесли молитву, и чтобы тот из богов, кто откликнется, одарил нас истинной силой.

Теперь Ликий отлично видел лазутчика, который их подслушивал. Но разум упорно отказывался верить глазам.

— Но когда я пролил кровь свою на камень, она закипела и стала чёрной. Так и выяснили, что я проклят… что во мне дурная тёмная сила.

Орик выдохнул это и склонился.

— И камень разгневался. Сила его пламени опалила меня, и я… я долго болел. Они думали, что я умру, но я почему-то выжил. Вот… наставник был опечален. Другие ученики принесли ему славу, а я… я опозорил. И… там сложно.

Сложно.

Везде и всегда сложно.

На поляне лежала свинья.

Нет, не то чтобы свинья удивляла Ликия. В здешних лесах ему случалось встречать и свиней. Более того, в любом другом случае он бы даже порадовался. Свежее мясо пошло бы на пользу, а мальчишке так и вовсе печени бы поесть свежей. Вон он, тощий весь, прям кости торчат.

Разве ж это дело?

— И что ты там делал? В храме? — Ликий всё же шагнул на поляну.

Свинья лежала на боку. Длинная. Тощая какая-то… и в костюме. Вот именно это обстоятельство несказанно смущало Ликия.

— Разное. Что наставник велит. Полы мыл. Обувь чистил. Стирал одеяния, но не священные, к ним мне никак нельзя прикасаться. Одно время к храмовой страже был приставлен, наставник надеялся, что там из меня толк выйдет. Я старался, но ничего не получалось. Слишком мал и слаб для воинской науки.

Тут Ликий, конечно, поспорил бы.

Да, парень тощ, что молодой шакал, но при том вынослив, ловок и подвижен. А это уже немало.

— Меня тогда хорошо кормили. Много. Думали, что вырасту, но я не вырос совсем. И мастер-над-стражей сказал, что толку с меня не будет. Что это от природы кость тонкая, не для доспеха.

Ну да. В храме доспех любят.

Ликию случалось бывать, когда сопровождал обоз с ежегодными дарами. И с храмовой стражей дело имел. И доспех разглядывал с интересом.

Красивый.

Но и вправду тяжёлый даже с виду.

— Потом книги переписывал, — продолжал рассказ Орик. — Книги я люблю. А почему свинья такая странная, мастер-ата? — вопрос был по-детски искренний. И любопытство на лице пробило маску обычной покорности.

Проклятый, значит.

Идиоты.

Радоваться бы, что дар этот снова прорезался. Хоть у кого-то. Это ж, если и вправду мёртвый дар, то… то его беречь надо, хранить, как сокровище. А они… нет, отец прав был, говоря, что давно пришла пора менять порядки. Только где теперь отец?

И братья?

И иные? Сколько их осталось на полях прошлой войны? И почему вовсе случилась она?

— Не знаю, — Ликий подошёл и присел. Да, костюм, в который было облачено животное, не отличался чистотой. Но меж тем ткань он оценил. Плотная, мягкая, украшенная шитьём. Отрез такой и хану поднести не стыдно, а жёны и вовсе передрались бы, решая, кому и что шить.

Тут же свинья…

И главное, видно, что шили-то на неё.

— Может, двуипостасный? — предположил Орик, окончательно осмелев. Правда, стоило Ликию повернуться, как мальчишка снова замер, по привычке втянув голову в плечи.

— Что ты о них знаешь? — Ликий коснулся шкуры. Свиная.

Тёплая.

И значит, свинья жива. Впрочем, парализующее заклятье не убивало. Но иные камни на перстнях молчат. Следовательно, это и вправду свинья.

— Знаю, что есть создания, которые рождены от противоестественного союза человека и зверя, а потому имеют они два обличья… правда, Херарт Урукский утверждает, что подобный союз невозможен, точнее не приведет к рождению ребенка, а дело в силе, которой они обладают, но его труды давно объявлены крамольными.

Как и многие иные.

— А где ты читал их?

— В хранилище. После того, как выяснилось, что и для стражи я не гожусь, меня туда отправили. Там много работы. И не только полы. А старый мастер Уно меня жалел. И давал читать книги. И никогда не жаловался.

Хороший, видать, человек.

— Я ему помогал.

— С полами?

— С хранилищем. Надо ведь камни обновлять, чтобы в хранилище было сухо и прохладно. Проверять, чтобы бумага не портилась. Или пергамент. Пергамент со временем становится хрупким. И чернила выцветают. Он подновлял. Он научил меня варить клей и краски, и чернила. И многое другое. А ещё там были книги, которые теперь считаются крамольными. Отдельный список. И нужно было проверять хранилище. И если находишь такую книгу, то её следовало… уничтожить, — кажется, и это слово далось с трудом. — Но мастер Уно их прятал. Внизу. Там, конечно, плохое место для книг. Сырое. И крысы водятся. Мастер раскладывал отраву. А книги чинил. И переписывал. Раньше. Когда мог. А потом у него глаза и спина болеть стали. И я писал. Вот. Мастер… он говорил, что это не просто книги — это знание и память о прошлом мире.

— Правильно, — Ликий убрал руку от свиньи. — Нет, это не двуипостасный. В мире много есть разных удивительных вещей… и двуипостасные тоже существуют. Не приведите боги, мальчик, чтобы ты столкнулся с одним из них.

— Почему?

Ликий приподнял берет, который на макушке свиньи удерживали веревочки.

— Потому что они по-звериному сильны и ловки, но разумом обладают человеческим. Крайне опасное сочетание.

Орик кивнул и уточнил:

— А… что мы будем делать со свиньёй?

— Отнесём куда подальше.

— Но… — в животе Орика выразительно заурчало.

— Видишь этот наряд? — Ликий поманил мальчишку. Приближался тот, как обычно, с опаской. И кости бы переломать его наставнику.

Да и можно ли такого наставником называть?

Истинный наставник должен учить. И помогать. Защищать. Наказывать тоже, но за дело. А за всё время Ликий не припомнил ни одного случая, когда Орик бы заслужил наказание.

А ещё хороший наставник помог бы мальчишке найти свой путь.

— Он… красивый, — сказал Орик. — Зачем наряжать свинью?

— Ткань пощупай.

— Бархат, — Орик задумался. — Орезмский. Двойное плетение. И с усилением силой. Так ткань очень капризная, хрупкая. На ней любая капля воды пятно оставит. А сила защитит. И потому наряд отчистится…

— Откуда знаешь? Тоже в библиотеке прочёл?

— У наставника праздничное платье из алого бархата. Я чистил. И однажды пролил воду. Случайно… — Орик вздохнул и поёжился. — Тогда меня вниз и сослали.

Бестолочи.

У самого Ликия дар тоже был иным, не таким, как у отца и братьев. Но никто из них никогда не попрекал слабостью. А отец разыскал таких наставников, которые обратили