СССР: бригада - Степан Александрович Мазур

Лица у всех после пару укусов как у трубочистов или шахтеров-передовиков.

Никто никогда не будет чистить картошку полностью. Голод торопит. Вот и получается, что раз укусил где чисто, второй раз где почище, а потом сам не замечаешь, как лицо в угле.

Руки ещё как будто уголь таскал в тележку.

— Сеня, ты как телок, который корову сосал, — отметила этот факт Люба. — А та словно на горе угля переночевала.

И главное, смеётся человек, а грудь покачивается. Манит. Киваешь только, погружённый в этот гипноз.

Мысли кончились. Возразить нечем.

Нет, всё-таки влияет на мужчину женщина в продуктивном возрасте. Некоторые называют этот процесс — «вдохновила муза». Но мы то прекрасно понимаем, в чём действительно дело. Просто… жениться хочется.

Вытер рот рукавом. Да только размазал. Зеркала нет. Не видно. А они в ответ только улыбаются. Девушки над моим видом. А напарник, глядя в сторону глаз их ненаглядных, да на сантиметров тридцать ниже взгляд опускает. Улыбается довольно.

Смотрю на Любу, пытаясь тоже глаза найти. А человек уже не тот. Он за гота сойти может или на Хэллоуин без дополнительной покраски просочится. Не знаю, остался ли в этом мире этот праздник, но чёрный цвет «натуральной помады» ей даже к лицу.

— Кто бы говорил! Сама то такая… красивая.

Смеёмся. Весело. Нет неловкости. Пионерские лагеря отучили. А также совместные турпоходы, зорьки, зарницы. Стоит вспомнить различные мероприятия и организации в школе, от индивидуальных клубов по интересам до общественных организаций, как понимаем насколько же нас это общество сплачивало. Сколько раз так люди на коллективных собраниях трудились и вместе проводили время? Мы же по сути одна семья давно. Один народ. Раса человеческая.

Жаль, я перемотал свои «золотые годы». Время, когда ответственности поменьше было, а простора и вариантов для манёвров побольше. Там же грамот пачка светила, летние лагеря манили, ступеней различных квалификации сколько мог пройти и разряды по спорту как орешки бы щёлкал. Олимпиады до кучи и светлая, беззаботная жизнь. А получилось как-то не очень. Вроде и Сеня не виноват. И я не виноват. Просто так сложилось.

Жизнь, короче.

Навзад даже лицом подобрел, когда котелок пустеть начал. Вычерпали почти половину, он и говорит:

— Ребят, а как спать будем? Раскладушки всего две. Палатка одна. Поставил ещё на честное слово. На колышки. Верёвки тонкой нет. А та, что есть, расплетена почему-то. Да и вообще короткая. Обрезок какой-то.

— Ну да, я расплел. Закидушку же надо было на что-то делать, — отметил я и на уху кивнул. — Результат на лицо. Вкусно же?

— Вкусно, — не стал скрывать напарник, но тут же предупредил меня. — Я если не высплюсь, работник так себе. Психовать начинаю… Сломаю ещё что-нибудь.

— Не, ну ломать ты можешь идти хоть прямо сейчас, — я кивнул на школу. — Пространства для манёвра хоть отбавляй. Но что палатку поставил — это уже хорошо. Завтра закрепим. Вроде не ветрено, ночь выстоит. А раскладушки мы дамам отдаём. Это не обсуждается.

— А мы как же?

— А сами пока шатёр над столом растянем, костерок сбоку прикроем и что-нибудь придумаем по ходу дела.

Кивнул напарник. Сказано — сделано. Воды только ещё принесли с колонки, запас в лагере создали. И посуду помыли на двоих, травой у той же колонки как следует потерев.

Вернулись и задумались над решением задачи. Палатка и раскладушки — это одно. А две дамы хоть и наелись, но ещё не разговаривающие друг с другом.

Так что две девушки в нижнем белье рядом друг с другом — совсем другое.

Я едва сдерживал улыбку, поглядывая то на одну, то на другую. Снимать больше вроде нечего. Но какая женщина не найдёт выход из положения?

Вот и девушки наши импровизируют как могут. То одна воду из кружки на себя случайно прольёт и бельё становится прозрачнее горной речки, то другая встанет так, что резинка слабину даёт и сползают бретельки, а то и трусики. Недалеко вроде, сползает. А глаз не оторвать.

«Ой!» — то и дело раздаётся в мини-лагере.

Им-то ничего, шутихи. А Навзад лицом краснеет. Смотришь на человека, а он застынет столбом и всё. Работа встала.

А сам сотрудник длиннее становится. Не везде, правда. Но надо что-то делать, спасать ситуацию. Новых йети мне тут только не хватало!

— И-го-го! — доносится уходящее с поля.

Стадо на ночь глядя пастух отгоняет. Оно у деревни большое. И все парнокопытные вместе пасутся. То один за ними смотрит, то другой. А вот лошади с поля никуда не спешили.

Тогда я и понял, что поблизости конюшня. Это значит, что сена у людей припасено прозапас. Тюк-другой дать могут. На нём и спи, раскидав у палатки.

Но зачем тащить вручную? Ни тележки рядом, ни мотоцикла поблизости. Может проще на сеновале и переночевать попроситься?

На раз хватит. А утром уже решать по ночлегу.

— Навзад, ты как к ночёвке на сене относишься? — на всякий случай спросил я. — Аллергии нет?

Он покачал головой, ответил:

— Да я-то и на земле у костра спать могу. Отец мой так и спал всегда в поле с седлом под головой. А дед, говорят, камень под голову подкладывал.

Нет, космодесант тоже учили на деревьях спать, в поле ночевать, да хоть на льдине дрейфующей жить, если Родина прикажет. Но то — для дела. А тут какие дела? Работа одна.

Но даже самому интересно стало. Спросил участливо:

— А прадед?

— Прадед, по-моему, сразу с бородой родился, — заявил гуран насмешливо. — Тогда ещё трава настолько зелёной была, что никакой зелёнки не нужно было. Посмотрел — само зажило. Правда с воспалением аппендицита до самой смерти мучились… Поэтому нет в роду долгожителей.

Нет, парень, конечно, весёлый. Чего это мы его сразу в палачи-маньяки-убийцы записали? Как поест — золотой человек.

Просто до греха не доводи — корми почаще. И проблем не будет.

— Пойдём тогда на конюшню на ночлег попросимся.

— А пойдём, — ответил напарник. — А то комары начинаются. Эти две если не оденутся, заедят их. Как не понимают?

— Понимают. Просто… терпят.

Мы уже побрели по полю, как девушки вдруг начали разговаривать в сумерках:

— Как это на сеновал? — заявила Нюра. — Я тоже на сеновал хочу! Пусть Навзад с