Фантастика 2026-138 - Анастасия Макарова

которых содержится разный список миссионеров. Три из девяти Главных Писаний Детей Создателя были переписаны во времена Птеруса Гилея - в них заменены практически все слова «священный Создатель» на «священный понтифик», искажая львиную долю мифологии этой самой Церкви. О куда меньших изменениях, которые вносили ради собственного удовлетворения прогнившие изнутри понтифики, даже говорить не стоит - их невероятно много, и, как известно, «историю пишут победители», даже если эти «победители» - выигравшие в гонке за небесный престол.

Гельге Дрогер пишет: «Дети Создателя лукавят, когда говорят, что их летописи чисты и ни разу не были затронуты пером писарей. За чуть более полутора столетий дважды на согласование Сообществу доставляли одно и тоже писание, в котором изменялись некоторые даты и имена - всё в угоду нынешнему понтифику. И хоть говорить об этом открыто нельзя, так как вся деятельность Сообщества регулируется королевским двором, но ни один запрет не выдерживает, когда миряне лезут в дела Церкви...»

Вцепиться мёртвой хваткой в один факт, что история Церкви была переписана, не получится. Дети Создателя давно обросли непробиваемой защитой, так что одной историей сыт не будешь. Вы прекрасно знаете этих людей, которые занимаются одним делом так долго, что все скелеты в шкафу либо давно закопаны под землю, либо сами собой истлели от старости и людей, способных подтвердить те или иные вещи, давно уж нет в живых. Всегда можно сказать, что документы эти - подделка, корявая мазня на гнилом папирусе, который набрал в себя влаги и разбух, пустив кругами чернила и краску. Интересуют книги? Так и Церковь также ими заинтересована, потому как долгое время эти книги хранились в музеях и подписаны были как «лживые Писания». Спустя десяток другой отговорок, которые давным-давно лежат в закромах каждого из понтификов, люди успокоятся и отстанут. Им совершенно всё равно на то, какая же была Церковь три или пять сотен лет назад, ведь у многих из них долги перед казначейством, поля плохо уродились, дети дожёвывают последнюю краюху хлеба, а в целом и Создателю можно помолиться не выходя из дома.

Одно известно точно - о своём быте Дети Создателя распространяются также туманно и скованно, как и о мифах и легендах, которые поддерживают святость Церкви. Они отрицают насилие, под запрет ставят любые проявления самобичевания и жертвоприношения, обязательной делают лишь службу, которая проходит в середине недели, и ограничивают себя в богатой, излишне изысканной пище. Каждый из верующих обязан иметь атрибут Создателя в своём жилище, дабы возносить ему молитвы ежедневно. За не имением оного верующие обязаны ежедневно посещать храмы или молельни, коих натыкано по всему городу, исходя из удобства горожан, великое множество. Совсем неудивительно и то, что многие из верующих в жизни не посещали Птер Абье - «Священный дом» хоть и редко, но позволяет пустить под свои своды так много прихожан, скольких только может уместить, но зачастую это количество в разы превышает вместительность главного храма Детей Создателя.

Однако, несмотря на всю закрытость и таинственность, информация есть, хоть её и не так много, как того хотелось бы. Грехами, что не позволят после смерти предстать перед ликом Создателя любому из прихожан и священников, являются алчность, похоть, пьянство и убийство. И парадоксальным является тот факт, что первые три являются куда более тяжкими грехами, нежели последний. В ещё большее смятение приводит то, что этих знаний не почерпнуть из самих трактатов Церкви - об этом говорит улица, списки казнённых и сами служители Церкви.

План был до безобразия прост - с появлением всё большей популярности Церковников к ним начали присоединяться и аптекари, и травники. В разрез всем запретам они принимали любого пациента, абсолютно не принимая во внимание ни клейма, ни вырванные зубы, ни странные травмы, которыми стража города «награждала» проповедников - короткими кинжалами они прокалывали им языки дабы в дальнейшем пресечь продолжение проповедей. Среди них встречались поистине удивительные люди, которые не боялись применять яды, редчайшие травы, микстуры и снадобья по собственным рецептам. Были и те, кто разбирался на базовом уровне в запретной алхимии, за что и был изгнан из ветви врачевания с запретом на любую деятельность. В Церковниках они видели уникальную возможность как отомстить за несправедливость, так и заработать. Однако, очень немногие могли сделать поистине уникальное зелье, способное опьянить человека и заставить его творить бесчинства.

Маленькой городской легендой была история про аптекаря, который мог создать любое снадобье, способное вылечить даже самые серьёзные болезни. Ходили слухи, будто королевские семьи разных материков держали его рядом с собой, а во времена войн он излечивал даже самых искалеченных военачальников, становясь переломным моментом для многих сражений. По самым скромным оценкам ему без малого сотня лет и он давно осел в Суте, скитаясь по городу в поисках людей, которым может помочь. Существовало даже детское стихотворение, описывающее загадочного старца:

«Пьюн Молчун шагает в тени

Ночь скрывает его бредни

Всех бродяг он исцелит,

Всех он чудом озарит.

Ногу вправит он касаньем

Кровь очистит заклинаньем

Всяких гадов повидал,

Ото всех ученье взял.

Только солнце явит луч -

Он исчезнет во тьме туч.»

Немногим известно, но Пьюн Молчун вовсе не молчун, да и не Пьюн тоже. Старик был врачевателем при армии и много раз оказывался в плену, потому кочевал с материка на материк, а таинственные знания и «снадобье от всех болезней» - поэтическое и искажённое описание смерти. После того, как Пирей Ланкас осел в Суте, он действительно промышлял аптечным делом и редкими визитами на дом.

- В основном, то были случаи, когда человек был безнадёжно болен. - сказал сухой, измождённой старик вялым ртом. - Их жёны, мужья, родители говорили мне: «Пирей, ведь ты величайший из лекарей, ведь можно же что-то сделать, правда?». Говорили с бесконечной надеждой в глазах, но знали, что старого Ланкаса зовут совсем для других дел.

Руфус и ещё несколько Церковников прочёсывали весь город бессонными ночами лишь для того, что взять след мифического старца. Именно этого и ждал Калеб, именно этого и требовал от Кристофа. Когда надежда стала угасать, они решили взять его на живца, коим и стал сам Руфус. Изобразив глубокую рану и перемазавшись в крови, Руфус распластался посреди узкой улицы, постанывая и моля о помощи. Посему теперь, приставив кинжал к горлу старика, он вместе с послушниками «мирно» беседовали с живой легендой этих улиц.

- Почему они звали именно вас? - спрашивал Руфус.

- Я один из самых старых жителей материка, врач, который участвовал в