Гимназист. Проигравший - Владимир Лещенко

Сергей с омерзением смотрел на эту сцену и судорожно сжал зубы вмиг забыв о золотых россыпях и заокеанских вояжах. И вскипела ярая жажда раздавить ублюдка

— Отпусти его! — рявкнул он выходя из-за колоны — как орал когда-то на гопоту в школьном дворе

— А ты кто такой? — развернулся к нему Стаменов — он совсем не растерялся и не испугался.

— Пусти мальчишку — пидор гнойный!!! — заорал Сергей в накатившем бешенстве не помня себя…

Вряд ли Стаменов понял брань из будущего, но наверное по смыслу догадался что это что-то не очень лестное — и отпустив Князева — тот сразу убежал — двинулся на Сергея, сжимая кулаки…

Мельком Сергей вспомнил свое недолгое занятие боевыми искусствами и усмехнулся. Сейчас этот развратный извращенец стоял в самой простой фронтальной высокой стойке. И не особо большой его опыт говорил как беспомощен в ней человек, по сути беззащитен перед любым более менее умелым бойцом. Вот он поднял кулаки и шагнул к попаданцу…

Изо всех сил Сергей ударил паршивца носком штиблета в пах, а потом наотмашь двинул коленом в лицо согнувшегося подражателя греческим нравам.

А затем повинуясь неистовому порыву вцепился в рукав и приемом из дзю-до швырнул Стаменова на стенку так что башка встретилась с ней с каменным стуком… Бесчувственный Стаменов сполз на пол, оставляя кровавый след на побелке…

* * *

Три дня спустя.

За массивным дубовым столом, под тускловатым светом керосиновой лампы, собрались почти все преподаватели. Воздух был словно наэлектризован, и каждый чувствовал тяжесть предстоящего обсуждения.

— Господа, как вы знаете — мы собрались сегодня, чтобы вынести решение по поводу прискорбного инцидента, произошедшего между нашими гимназистами… Ну что ж — не буду долго говорить… — Локомотов обвел собравшихся набычившимся взором. Суть дела известна всем — и не вижу причин еще раз вспоминать в подробностях данную, отдающую глубокой непристойностью историю.

Важен итог — один из наших учеников в больнице с переломом и тяжелым сотрясением мозга другой — другой… Дома и пока на свободе. Если вдруг семья Стаменова решит дать делу законный ход — я даже не знаю чем все кончится.

— Надо было давно исключить этого Сурова! — бросил Барбович. Мы бы избегли всех этих неурядиц!

— Да — Суров… Это просто наказание нам вышло! — печально вздохнул Бочкин. Но с другой стороны — кто мог ждать подобного⁈ По моим предметам он был неплох. Он даже толково понял об электричестве — кажется один во всем классе…

— Ну — у нас не реальное училище! — буркнул Локомотов.

— Я, с своей стороны, могу сказать сказать о Сурове, что он всегда был у меня одним из лучших учеников, — заявил Кратов, — он выдавался из всех гладким слогом, живостью изложения и грамматической корректностью. Только в последнее время у него стали попадаться грубые орфографические ошибки, объясняемые или небрежностью, или недостатком внимания. И стиль переменился — не то чтобы стал совсем плох — но несколько — эээ — нелеп. Чую дурное влияние современной литературы! Возможно она повлияла не только лексически, но и так сказать — нравственно?

— Нам нужна не живость изложения, а мм… добропорядочное направление, — отреагировал директор. — Вообще нам живость не нужна… да, не нужна. Не такое теперь время. Сами видите до чего живость довела!

— Я отин рас видел как герр Сурофф занимался какой-то китайской борьпой в нашем гимнастическом сале! — проворчал сидевший как надутый сыч Штопс. Мошет быть дикарские занятия привели еко к дикарским нрафам? Как фот в Индии и Японии иные европейцы начинают курить опий и таже жениться по языческим обрятам на тусемках!

— Я знаю Сурова за серьезного и способного юношу, — торопливо вмешался Юрасов. — Я был его классным наставником, пригляделся к нему и могу сказать многое в его защиту…

— Здесь не суд присяжных, и вы не адвокат, а преподаватель, — строго заметил директор.

— Где есть прокуроры, — возразил Юрасов, бросив взгляд на Барбовича, — там должны быть и адвокаты. Все знают, что прежде Суров был отличным учеником. Я могу засвидетельствовать, что он занимался у меня историей с горячим увлечением.

— Ну, горячего увлечения нам не нужно… да, не нужно, сказал директор. — Мы знаем, куда приводит горячее увлечение…

— Он плёхо пишеть, — заметил вмешавшийся Боджич. — Ливия не читаеть… Тацита тоже не изучаль! Он ничего не знаеть… Воть…

— В нем не было смирения и добротолюбия никогда! — буркнул законоучитель. Воистину — сын века сего! Да, я не замечал в нем христианского смирения, — добавил отец Алексей с суровой миной. Отец его семинарист-расстрига — а эти люди обычно не тверды в вере! Недавно он высказал почти еретические мысли!

— Значит, он — негодная трава, — поддержал Барбович, захватывая у батюшки из табакерки щепотку. — Ее надо вырвать с корнем… да, с корнем.

— Ну положим — до ересей здесь далеко… — нахмурился Локомотов — не преувеличивайте! И всякий бы понял — заступается директор не за ученика, а за гимназию — да и за себя. Еретик в выпускном классе — это скандал — как будто злосчастной драки мало! А с кого спрос?

— Преступный склад ума и дикость, — снова добавил Волынский.

— Мы снизошли к его болезни — не желая портить репутацию нашей гимназии — но всему же есть границы! — важно изрек Барбович.

— Господа, да ведь ему восемнадцать лет! — воскликнул Юрасов. — Вы знаете, что это — самый больной, самый критический возраст: тут и острое юношеское самолюбие, и неуравновешенность, и склонность ко всяким увлечениям… Тут имеют место разные крайности, разные неврозы… Тут начинает складываться мировоззрение, — и, право, господа, очень важно, при каких условиях оно складывается.

— Нам некогда исследовать причины ученического непокорства! — отрезал директор. — Я не потерплю распущенности… да, не потерплю! Для смутьянов нужна палка… да, палка! — сердито прибавил он.

— Палька… да, палька, — подтвердил Боджич. — Римляне воспитывали своих детей розьгой…

— На палке и кнуте вы далеко не уедете, — перебил его Юрасов. — Ведь мы имеем дело с детьми, а не зверьми, которых нужно укрощать. Неужели мы равнодушно выбросим за борт жизни юное даровитое существо только потому, что оно временно потеряло почву под ногами?

— Вы хотите прочитать нам лекцию по психологии или морали? — спросил с иронией директор. Никаким даровитым существам однако, законами Российской Империи не дозволяется бить и калечить ближнего!

— Нет — но следует иметь ввиду все моменты и поведение ммм — жертвы…

— То есть вы просите поблажку для вашего любимчика? — вдруг набычился Волынский. Не слишком ли много поблажек ему уже