Рассвет русского царства. Книга 7 - Тимофей Грехов

Григорий скептически хмыкнул.

— А почему не из дружины взять? У нас же есть опытные воины. Зачем тебе необученные лапотники?

— Потому что, отец, — терпеливо объяснил я, — мужика, который с детства за сохой ходил, мне будет в сто крат сложнее обучить в седле держаться, из арбалета на скаку бить и саблей махать. На это годы уходят. А вот научить его последовательности действий при пушке: прочистить банником, засыпать заряд, вкатить ядро, прицелиться, поднести фитиль… На это мне пары месяцев хватит.

— Ладно, — согласился Григорий, почесав бороду. — Раз хочешь, делай. Твои идеи, как все уже заметили, всегда на пользу делу идут. Мыслей у тебя странных много, но результат есть.

Он помолчал, а потом вернулся к прежней теме.

— Так что ты хотел насчет Севы предложить? При чем тут пушкари?

Я улыбнулся, глядя на непонимающее лицо отца.

— А ты не понял?

Григорий отрицательно покачал головой.

— Пушкарскому делу его учить, — сказал я весомо. — Сделать его офицером артиллерии.

— Его? — глаза Григория округлились. — К пушкам? Этого… мямлю?

— Ну а почему бы и нет? — пожал я плечами. — Силы там богатырской не надо, если ты прицелом занимаешься, а не лафет таскаешь. Там голова нужна, аккуратность и дисциплина. Врага в лицо рубить не придется, кровь кишками наматывать, тоже. Стой себе в тылу, командуй расчетом, наводи орудие, — конечно я так не думал, но таким образом я видел выход для Севы.

— Пушкарь… — с сомнением протянул Григорий.

— И заметь, — добавил я, надавливая на больное место, — это все ж таки военное дело. Почетное. «Пушкарь», звучит? Звучит. Это тебе не молотом стучать. Так что и статус его не пострадает, и при деле будет, и в безопасности относительной.

Григорий задумался.

— Ну… это все лучше, чем из воинского сословия в кузнецы идти, тут ты прав. И перед людьми не стыдно будет…

Я усмехнулся.

— Да плевать мне на людей, — так же резко, как любил говорить он сам, ответил я.

Григорий удивленно посмотрел на меня, а потом рассмеялся, узнавая свои же слова.

— Ну а что ты теряешь? — подытожил я. — Пусть занимается пока с дружиной, общую подготовку проходит. А через пару месяцев, когда у нас первый порох появится, — а он появится, или я шкуру с Майко спущу! — тогда и вернемся к этому вопросу. Возьму его под свое крыло, покажу, что к чему. Глядишь и понравится парню дым да гром.

— Ладно, — согласился Григорий, и я увидел, как с его плеч свалился груз. — Может, и выйдет толк из твоей затеи. С порохом-то оно все интереснее, чем палкой махать. Да и Глафира пилить перестанет, что сына не пристроил.

— Ну, вот и отлично, — я допил остывший взвар. — Я так думаю, — продолжил я, развивая мысль, — по зиме, когда начнут спадать холода, и у нас будет уже свой порох в достатке, надо начать обучение. Пробные стрельбы устроить. И заодно для дружины. Чтобы кони к грохоту привыкли, чтобы люди не шарахались.

Григорий посерьезнел.

— Ты думаешь, все-таки Мария Борисовна пойдёт на Новгород? Не отступится?

— Да, — твердо ответил я. — Иначе её просто не поймут. Ни бояре, ни народ. Ей нужна победа. Громкая, быстрая, убедительная. Чтобы увеличить свой вес, чтобы показать всем, и друзьям, и врагам, что вдова Ивана Васильевича держит власть крепко. Новгород — ключ к этому, и мы поможем ей этот ключ получить.

* * *

Первый снег в этом году лег рано. Он еще не слежался, был рыхлым и обманчиво мягким, скрывая под собой коварные, подмерзшие колдобины. Идти было тяжело, ноги то и дело проваливались по щиколотку, а то и глубже, но воздух… Воздух был таким чистым, что хотелось пить его глотками.

Я поправил перевязь с колчаном и оглянулся.

После разговора с Григорием я решил сам последить за успехами Ивы. И сейчас следом за мной, стараясь ступать след в след, шла Ива. Как уже упоминал Григорий, ей было всего десять, но в своем коротком полушубке, подпоясанном кушаком, и с легким луком за спиной она выглядела, как настоящий маленький воин. Щёки её горели от мороза и предвкушения, а глаза… в глазах читалась решимость, какой позавидовал бы иной взрослый мужик.

Замыкал наше шествие Лёва. Он шел, по-хозяйски оглядывая лес, словно был не на охоте, а у себя в кладовой.

К слову, именно он и подал эту идею.

— Дмитрий, — сказал он мне пару дней назад, глядя, как Ива всаживает очередную стрелу в соломенное чучело на заднем дворе. — Девка справная растет. Рука у неё твердая, но… — сделал он паузу. — Солома сдачи не дает и не убегает.

— И что ты предлагаешь? — спросил я тогда.

— Пора ей кровь увидеть, — спокойно, без тени жестокости ответил Лёва. — Не на войне пока, упаси Бог. На охоте. Пусть поймет, каково это живое существо жизни лишить. Сам понимаешь, по мишени бить одно, а по живому — совсем другое. Рука дрогнуть может. А если на охоте привыкнет, то потом, если нужда заставит в человека стрелять… проще будет.

Звучало это цинично, особенно для человека из моего времени. Но здесь, как я уже сотни раз говорил… это была суровая правда жизни. Ива росла амазонкой. Иголку с ниткой она в руки брала только под строгим надзором матери, Глафиры, да и то, сидела за вышивкой с таким лицом, будто её пытали. Зато стоило ей дорваться до лука или лошади, ребенка было не узнать.

Конечно, по хозяйству она помогала, воды натаскать, печь растопить, за младшими присмотреть, тут Глафира спуску не давала. Но душа её рвалась к другому.

Мы вышли к небольшому лесному околку, густо поросшему ивняком и молодым осинником. Снег здесь был истоптан.

Лёва присел на корточки, снял рукавицу и потрогал след.

— Заяц, — констатировал он шепотом. — След свежий. И судя по всему, беляк, крупный.

Действительно, цепочка следов вела прямиком в заросли. Мы обошли околок кругом, внимательно глядя под ноги. Выходных следов не было.

— Там он, косой, — усмехнулся Лёва, поднимаясь. — Сидит, греется.

Он жестами показал мне куда идти. По его плану мы с