Кьяроскуро - Горан Скробонья

– Совершенно верно.

Йозеф Лейтер обратился к присяжным выверенными словами, пытаясь опорочить свидетеля и методы, используемые сербской полицией. Адвокат предположил, не ищет ли полиция козла отпущения. И если так, то его клиент идеально подходит на эту роль. Его инсинуации прервал судья, который велел продолжать допрос свидетелей и приберечь свои домыслы для заключительной речи.

– Извините, Ваша честь, но у меня есть информация, что господин Глишич установил прочные отношения с моим клиентом и посещал его во время содержания под стражей. Интересно почему? Ради чего он нанес частные визиты человеку, который, по его словам, пытался убить его и первого секретаря Миленковича?

Глишич стиснул зубы и прочистил горло, почувствовав, как вспыхнуло лицо и гнев обжег изнутри, но он взял себя в руки и не позволил ярости вырасти.

– Я хотел узнать, где находятся трупы несчастных людей, которых Сава Саванович убил своими руками, – сказал Глишич.

– Только это? – удивился Лейтер. – При всем уважении, но вы не следователь полиции, это вне вашей компетенции. Мне кажется, вы что-то от нас скрываете, господин. Я снова прав? Не забывайте, на вас устремлены глаза присяжных, они ожидают услышать из ваших уст правду, и ничего больше.

Глишич почесал руку, посмотрел на судью, на адвоката и заметил в его глазах торжествующий блеск. Повернулся к обвиняемому и встретился с его взглядом, в котором тлел тот же пыл, как и тогда, когда он, придя в себя, обратился к писателю со словами: «Hodie mihi, cras tibi». Этот взгляд говорил о том, что его владелец знал о вещах, недоступных обычному смертному, и на мгновение Глишич почувствовал себя жалким и маленьким, почти никем. К счастью, это состояние продлилось недолго.

– Некоторые выводы, как вы сказали, – начал он, – уверяют нас в том, что доктор Саванович задокументировал свои преступления и что эти материалы являются неопровержимым доказательством всей его преступной деятельности. Да, тела его жертв в основном исчезали после совершения преступления, но записи остались, потому что палачи всегда совершают одну роковую ошибку: тщеславие убеждает их в том, что они опережают других людей по интеллекту.

– Мы все еще обсуждаем ваши домыслы, господин Глишич, – возмутился адвокат.

– Это не домыслы, – отрезал Глишич. – Сава Саванович лично рассказал мне о существовании этих записей!

После этих слов обвиняемый встал под звон цепей и крикнул:

– Расскажите все, о чем мы говорили, если осмелитесь! Признайтесь этим людям, что ваш интерес носил личный характер, а поиск моих сочинений стоял на втором месте!

По залу пронесся ропот и превратился в оглушительный ураган криков и свиста.

– Тишина! – выкрикнул председательствующий судья.

Те, кто сидел в первых рядах, успокоились, и зал суда постепенно погрузился в тишину.

– Я буду вынужден выгнать всех, если подобное повторится, и продолжить судебный процесс без зрителей, – взволнованно и тяжело дыша, произнес судья. – А вам, Саванович, я советую держать рот на замке, если вас не попросят что-то сказать, иначе я прикажу привязать вас к стулу и засунуть в рот кляп!

Йозеф Лейтер сообщил, что вопросов к свидетелю у него больше нет.

Судебный процесс продолжился показаниями хирурга, который проводил вскрытие трупов, но он не вызвал особого интереса, потому что в основном изъяснялся медицинскими терминами. Суд получил неопровержимые доказательства, что обвиняемый обладал поразительными познаниями в анатомии человека.

После выступления последнего свидетеля обвинения адвокат Савановича заявил, что тех, кто мог бы дать показания в пользу его клиента, нет и что единственного возможного свидетеля безжалостно лишил жизни Милован Глишич. При этих словах в воображении писателя всплыл образ человека, которому он был обязан жизнью, – «Квазимодо». Судьба издевалась над парнем с рождения, и он нашел укрытие от мирских мук в качестве раба не особо вменяемого человека.

Судья объявил, что завтра представители защиты и обвинения выступят с заключительным словом, а подсудимый произнесет речь перед присяжными, если пожелает. После этого присяжные уйдут для обсуждения, чтобы решить судьбу человека, которого гособвинитель хотел приговорить к смертной казни!

Глишич подошел к Миленковичу, потянул его за рукав и отвел в сторону.

– Мне нужно поговорить с Савановичем…

Таса покачал головой.

– Ты знаешь мой ответ: об этом не может быть и речи! Ты хорошо поработал и не поддался на провокации Лейтера. Пора домой, отдыхать, для тебя эта история закончилась. Ты можешь услышать ее эпилог, но не участвовать в ней.

Не дожидаясь реакции друга, Таса повернулся и вышел из зала суда.

Глишич подождал минут пятнадцать и отправился вслед за другом к городской администрации. Он шел быстро, и на первый взгляд могло показаться, что он хотел догнать Тасу, но на самом деле у него был другой план. На Большой площади он сел на свободную скамейку и пристально посмотрел на дверь главного здания полиции.

«Это будет самая утомительная часть сегодняшнего дня», – подумал он, наблюдая за тем, кто входит и выходит из администрации.

Его предположения сбылись: через два часа в сопровождении Живоина Блазнаваца появился Таса Миленкович. По рассказам друга Глишич знал распорядок работы полиции и мог с немалой уверенностью сказать, к кому эти двое отправились – доложить о ситуации министру внутренних дел. Значит, в распоряжении Глишича был час или даже больше, но он решил рассчитывать на меньшее, чтобы не испытывать удачу. Часа более чем достаточно. Он встал и решительно направился к администрации.

Жандарм у входа только поздоровался с ним, а вот старшина, заведовавший изолятором, посмотрел на писателя с подозрением, услышав причину прихода.

– Господин секретарь ничего не говорил о вашем визите.

Глишич покачал головой и хмыкнул. Он часто блефовал в картах, и иногда это приносило плоды, но если в игре блеф помогал победить, сейчас он был единственным шансом достичь цели.

– Ах, должно быть, Таса забыл предупредить. Вы же знаете, сколько ему приходится держать в голове. Причина недоразумения в том, что он поспешно отправился с господином управляющим к министру внутренних дел, чтобы сообщить о сегодняшних показаниях.

Сержант кивнул.

– Я знаю, что вы дружите с первым секретарем и что уже посещали заключенного Савановича, поэтому позволю увидеть его на свой страх и риск, но не задерживайтесь там надолго.

– Большое спасибо. У меня нет намерения злоупотреблять вашей добротой, я задам заключенному только один или два важных вопроса, которые могут иметь весомое значение для суда.

Удовлетворенный услышанным, жандарм повел писателя в подвал. Уже на первой ступени воздух изменился, от него защипало нос и горло, но