1812 - Андрей Владимирович Булычев

от неожиданного налёта имеется, распорядился Тимофей. — Марк, Леонид, меняйте чановских. Иван, а вы стоянку разбейте. Пока вы на дороге дежурили, ребятки хорошо поработали. Архип Степанович вам уже даже воды натаскал.

Вскоре на сухом и возвышенном месте запылал костёр, а на вбитые рогатины поставили пару котлов.

— Братцы! Братцы! Здорово, братцы! — раздалось из проходившей по гати лазаретной повозки. — Федот! Игнат! Иван Ильич, я это, Еремей!

— Метельков! Метельков! — всполошились драгуны. — Нашего Метелькова везут! А где же Возжаев с Иванишиным?!

Готовившие стоянку драгуны кинулись к гати и, обступив повозку, помогли её закатить по склону.

— Поправляйся, Ерёмка! — махали ей вслед. — Долго не лежи, как лекаря отпустят, сразу к нам!

— Само собой! — откликнулся тот. — Прощевайте, ребята! Берегите себя!

— У Иванишина руку по локоть отрезали, — рассказывал, подойдя к дежурившим у преграды отделениям, Данилов. — Ерёма говорит, плохой он совсем, чернота выше отреза пошла, будут у самого плеча кость пилить. А Возжаев на поправку идёт, впереди он, в голове лазаретного обоза ехал, видать, дрых, оболтус, не увидал нас. Вроде скоро отпустить его обещали.

— Да-а, как же это нехорошо-то с Фомой получилось, — промолвил, качая головой, Усачёв. — Рядом со мной ведь стоял, постреливал, а потом как закричит! Глядь, а у него пуля кость размозжила, рука под углом висит, и кровь из неё хлещет.

— Всё, отвоевался паря. — Балабанов покачал головой. — Хороший Фома товарищ, безотказный, всегда готов был помочь.

Протопал батальон пехоты, мундиры и сапоги у солдат были в грязи, все лица в копоти, у многих виднелись следы от ожогов.

— Из Смоленска, похоже. — Тимофей кивнул на проходившую колонну. — Натерпелись ребятки.

Вслед за пехотинцами опять пошли повозки с беженцами. Верхом на тюках сидели малые дети, все те, кто был повзрослее, брели рядом с родителями.

— Горе людское, куда же им теперь? — сетовали драгуны. — Кто столько погорельцев примет? Семье али деревенской общине самой бы себя прокормить, а тут ещё лишние рты.

В одной из телег кобыла, как видно, чего-то испугалась, и у дёрнувшейся в сторону телеги колесо съехало в жижу.

— Но! Но! Пошла! — настёгивал бедное животное хозяин. За его спиной уже образовался затор. Несколько мужиков подошли подсобить, но их сил явно не хватало, чтобы выдернуть повозку из трясины.

— Скидывай в сторону! — орал с козлов кареты, стоявшей перед гатью, кучер. — Скидывай её! Проезд давай, у меня барыню утрясло!

— Да куды же я без телеги?! Не вывезу ведь своих! — суетился мужик. — Люди добрые, подсобите! У меня детишки — мал мала, семеро!

— Айда, ребята! — рявкнул, сбегая по склону к гати, Чанов. — А ну-ка, взялись дружно! А ну давай!

Клушин, подхватил несколько поленьев и, закинув за спину ружьё, поспешил на помощь.

— Вбок телегу выворачивай! Под колёса брёвна и поленья бросай! — крикнул он на ходу.

— Стоять! — рявкнул на дёрнувшихся было драгун Смирнов. — У нас караульная служба. Куда с поста рванули?!

В это самое время на просёлке что-то мелькнуло, и показался конный отряд.

— Казаки, похоже, возвращаются, — приложив ладонь к козырьку каски, произнёс Медведев. — Ну точно казаки, вон с пиками едут. Вашбродь, казачий разъезд по просёлку подъезжает!

— Что-то больно рано он, — проговорил, направляясь в сторону поста, Тимофей. — Видать, совсем дорога плохая, решили далеко не заезжать.

— Так это же не казаки, — прошептал, вглядываясь в отряд, Лёнька. — Только на передних кафтаны накинуты. Французы! — рявкнул он и, вскинув штуцер, выстрелил.

— Французы! — завопило несколько глоток, и вслед за штуцером Блохина громыхнули ружья.

— За Польске! До бою! Езус Марэя! — послышался клич, и кавалеристы, опустив пики, рванули вперёд.

— В две шеренги становись! — гаркнул, подбегая к кучкующимся драгунам, Тимофей. — В шеренги, я сказал, все! Штыки надеть! Це-елься!

Как минимум половина драгун успела изготовить свои ружья к бою. Остальные, суетясь, прищёлкивали к ним штыки, занимая место в строю.

— Взвод, залпом! — проорал Гончаров, целясь в приближавшегося с пикой в руках всадника. — Огонь!

Громыхнула дюжина стволов. Четверых всадников, скакавших в голове отряда, выбило из сёдел. Вздыбился и рухнул на землю вместе с седоком конь. К кольям и ежам подскочило сразу несколько кавалеристов в уже знакомых уланских мундирах. Один конь, за ним сразу второй с ходу напоролись на выставленную поперёк просёлка преграду. С диким ржанием, распарывая себе брюхо, подмял под себя ёж третий. Жало пики мелькнуло перед глазами, не помня как, Тимофей отбил его штыком в сторону. Вскрикнул от укола кто-то в шеренге. Выдернув один за другим из кобур пистоли, он разрядил их в метавшихся перед кольями улан. Хлопнуло ещё несколько выстрелов.

— Хурра! Бий! Клуць! — с отчаянным криком сбоку через пролом проскочило три всадника. У следующего за ними подстрелили коня, и он рухнул, перегораживая проход.

— Хурра-а-а! — вынеслись к гати трое прорвавшихся. Один с ходу проткнул копьём метнувшегося навстречу с жердиной Данилова Никиту. Второй рубанул саблей Носова.

— Бам! Бам! — разрядил в упор пистоли Чанов. Третий, оставшийся в живых улан, пронзил насквозь хозяина повозки и успел уколоть Утехина.

— Курва! — рявкнул он, целя пику в унтер-офицера.

Громыхнуло ружьё Клушина, и поляк свалился на брёвна гати.

— За мной! — рявкнул выскочивший с подъёма главной дороги капитан. — Вперёд, братцы! Ура!

— Ура! — С надетыми на ружьях штыками вслед за ним выбежала толпа пехотинцев.

Разворачивая своих коней, уланы ринулись прочь от драгунского заслона. Вслед им летели пули.

— Капитан Верницкий! — представился подбежавший командир пехотинцев. — Первый батальон, третья рота Муромского полка дивизии генерала Коновницына. — Что тут у вас, поручик?!

— Киевский драгунский полк. — Тимофей козырнул. — Польские уланы попытались к гати прорваться. Мы думали, это казаки, передние из них кафтаны на себя натянули. Кое-как разглядели. Трое к переправе всё же проскочили. — Он кивнул на лежавшие у бревенчатого настила тела.

— Поня-ятно. А мы вот отойти не успели. Поднялись с болотины, чуть прошли по дороге, и я своим портянки дал время перемотать. У самого тоже на ноге сбилась. А тут бах-бах за спиной и заполошные крики. Ну и развернул роту.

— Спасибо, господин капитан, — поблагодарил пехотинца Тимофей. — Вовремя вы поспели. Как знать, может, спешились бы поляки и накинулись бы всем скопом. Нас тут всего-то три десятка держало оборону. А теперь и того меньше. Может, встанете с нами?

— Нет, поручик, извини, не могу. Приказано ускоренным маршем к Соловьёвой переправе идти. Мы и так от полка отстали. Когда из Смоленска выходили, заплутали немного и чуть было под французскую колонну не угодили.

— Тяжело там было? — глядя на прожжённый в нескольких местах мундир, спросил сочувственно Тимофей.

— Да уж, несладко, — признался тот. — Французы как дурные прут, пушки палят, а кругом огонь пылает. Представляешь, на